-----
Продолжая осмотръ работы и переходя отъ ""топора" къ "топору", я дѣлалъ нужныя указанія, и каждый разъ не могъ не отмѣтить, какъ характеръ каждаго изъ нихъ невольно сквозилъ и въ работѣ. Всѣ они рубили углы, но уголъ каждаго изъ нихъ далеко не всегда бывалъ похожъ на уголь другого; и тѣмъ меньше похожъ, чѣмъ меньше бывали похожи и личности. У людей съ пониженной индивидуальностью, т.-е. вполнѣ ординарныхъ, такъ же шаблонна и такъ же ординарна была и работа,-- она лишена была стиля...
У балагура-Игната, который не лазилъ за словомъ въ карманъ, и который и вообще легко и смѣючись относился къ жизни,-- такъ же легко и свободно, словно посмѣиваясь, ложился и острый топоръ на бревно, быстро формуя его и опереживая всегда въ работѣ другихъ. И все потому, что руководящій Игнатомъ принципъ "сойдетъ!" не тормозилъ его дѣла, Не красиво, но точно, но быстро и "клейно" рубился уголъ Игната. И если бывало нужно сдѣлать что-нибудь быстро,-- въ такія минуты всегда обращались къ Игнату.
Огромный ("не въ подъемъ", какъ говорили плотники) топоръ Геркулеса Антипа не даромъ дѣлалъ "подзелы",-- онъ былъ слишкомъ тяжелъ, а держащая его волосатая лапа-рука -- слишкомъ сильна, чтобы знать чувство мѣры. Вотъ, если нужнымъ бывало поднять что, сдвинуть съ мѣста, нагнести, попридержать, словомъ -- проявить лошадиную силу,-- тогда обращались къ нему: "Эй! ты, бородка!" И "бородка" шла: поднимала, сдвигала, нагнетала, попридерживала...
-- Разъ -- что... (разсказывалъ, какъ-то, мнѣ тотъ же Игнатъ про эту "бородку").-- Работали мы на крупчаткѣ. Да. Поднимали, стало быть, на верхній этажъ балки: брусья, аршинъ по 15-ти. Половъ еще не было; а такъ -- набросали досокъ, штукъ по пяти, по шести; а тамъ -- козлы; а на козлы -- опять козлы... Городня! А рядчикъ, шалай, не расшилъ ихъ, какъ слѣдуетъ... Да,-- лѣземъ мы, тянемъ... А подъ ногами -- голова альни кружится... Знаете: пять этажей! Я-то съ этой, скажемъ, стороны былъ; а Антипъ съ ребятами -- съ той. Взвалили, это, мы, на плечи, стали собить.-- въ гнѣздо ее класть, а подъ ними и пойди, стало быть, козлы... Въ глазахъ альни потемнѣло... Сами знаете: смерть! Ребята одинъ за однимъ, какъ посыпали внизъ, на помостъ... Что жъ вы думаете? Одинъ онъ не сробѣлъ -- не кинулъ! Сгорбатился весь, посѣнѣлъ ажъ съ натуги, а -- некинулъ... А сробѣй онъ -- сколько бъ народу погадилъ... Страсть! Надсадился съ тѣхъ поръ. Силенъ-силенъ, а не то ужъ... Спина, жалуется, ломитъ....
...Да: удивительная эта "бородка" фигура была очень эффектная.
Ближайшій его сосѣдъ по углу, Иванъ Кательяновъ, красноглазый и вкрадчивый парень, былъ по натурѣ сухимъ и практичнымъ. Онъ былъ "счетчикъ" артели и какъ никто, помнилъ рабочіе дни и "прогулы". И туже точность цифръ онъ вносилъ и въ работу. Уголъ его, по завѣсу, былъ самымъ вѣрнымъ. И ему, какъ это всѣ и предвидѣли, должна была быть присужденной и первая премія.
Слѣдующій за нимъ, коренастый и плотный Никифоръ, сразу обнаруживалъ организаторскія способности. Пощипывая небольшую, темную бородку, онъ быстро усваивалъ весь механизмъ дѣла, зналъ -- что и за чѣмъ надо дѣлать, предвидѣлъ впередъ, какое бревно и куда будетъ нужно, т.-е. созерцалъ вещи въ ихъ логической послѣдовательности. Я сразу отмѣтилъ въ немъ эту черту и, отпустивъ рядчика, поставилъ его "старшимъ" въ артели.
Но, кто больше всѣхъ приковывалъ къ себѣ мое вниманіе, кто больше всѣхъ тянулъ къ себѣ, такъ это -- Касьянъ. Худой, русенькій мужичонко, не первой уже молодости, съ впалой грудью, "не дуракъ выпить",-- онъ
былъ артистъ и художникъ въ душѣ: любилъ синеву неба, шорохъ лѣса, пожаръ зари, любилъ пѣсню, любилъ, подъ веселую руку, отколоть и колѣнце -- отодрать трепака и пройтись вприсядку... Вообще, это была натура размашистая и раскидистая. И ту же художественность и красочность своей натуры онъ внесъ и въ работу...