-- О, да что жъ это я! Закудахталась. Съ ужиномъ запоздаю. Итти надо-ть. Прощайте, Валентинъ Миколаичъ. Пойду я...
-- Прощай, Пелагея.
И мы разстались.
Минуту спустя, за спиной у меня опять также беззаботно катилась "частушка", будя уснувшее эхо:
Любилъ лѣто,
Любилъ осень,
А теперь меня,
Сволочь, бросилъ...
LXII.
Въ ригѣ у насъ, вотъ уже второй день, какъ идетъ молотьба. Май мѣсяцъ -- и молотьба! Это -- анахронизмъ. Да. И всему виной Иванъ Родіоновичъ,-- стараясь всегда имѣть для лошадей свѣжій кормъ, онъ спеціально для этого оставляетъ съ осени двѣ-три скирды немолоченными.