-- Но, скажи мнѣ: ты, вѣдь, семейная?
-- Какъ это?
-- Мужъ у тебя есть? Или, былъ?
-- О, это-то! Какъ не быть? Былъ. Да завихрился онъ, мужикъ мой. Въ бѣгахъ онъ. Онъ у меня,-- головушка забубенная: конокрадъ онъ. Изъ "замка" бѣжалъ, и въ бѣгахъ. To -- приходилъ все, провѣдывалъ, гостинчика нашивалъ... А апосля того: все -- рѣже, все -- рѣже; а теперь вотъ, и не знаю, гдѣ онъ. Живъ, нѣтъ ли?.. А я вотъ -- одна и осталась: живи, какъ знаешь...
Бабенка задумалась.
-- Тотъ-то вотъ,-- указала она на ребенка, что держала въ рукахъ -- тотъ-то -- "нагульный". А дѣвочка, это -- отъ мужа. А теперь вотъ -- сиротка.
Про этого орла я неговорю... ("Орелъ" этотъ, съ надутымъ, замараннымъ личикомъ, равнодушно таращилъ свои мутные, свѣтлые глазки изъ-подъ, красной гарусной шапочки съ кисточкой.) -- Ишь, лупоглазый! На свои, видно, плечи нагуливала... А ту-то вотъ -- жалко. Онамедни иду, это я за щепой къ срубамъ (по веснѣ еще...). Да. А она и ввяжись за мной. Идемъ мы, ручей бѣжитъ... Я возьми ее, такъ-то вотъ, на руки, да и скажи ей: "Дочечка, аль, кину тебя въ-воду я -- а? Что будемъ мучиться? Хлѣбушка нѣту-ты"... А она (чисто сердце мое вынула!):-- "Не кидай, говоритъ меня, мамушка! Мнѣ, говоритъ, и хлѣбушка не надобно. Одну, говоритъ корочку ѣсть буду"... Извѣстно: ребенокъ...
Изъ голубенькихъ глазокъ бабенки струились слезы...
-- То-то вотъ, нужда-то наша... Съ весны-то, какъ артель на работу -- я въ куфарки; а зимой -- побираюсь... Землишку-то, было у насъ три безъ четверти, "міръ" отобралъ. Знаете: недоимки... Одна не управилась. Только всего и осталось, что, хатенка "на куриныхъ лапкахъ, на собачьихъ пяткахъ"...-- и она засмѣялась...
И вдругъ спохватилась: