-- Нѣтъ. Впервой отъ-роду...
-- А сколько тебѣ лѣтъѣ
-- Шестнадцать.
-- И сильно ты любишь?
Она только взглянула... ("Чего, дескать, спрашиваешь зря?")
-- Можетъ быть, ты... поцѣловать меня хочешь?
Она потянулась ко мнѣ и, довѣрчиво, нѣжно взглянувъ своими большими, лучистыми глазами, прижалась ко мнѣ... Я поцѣловалъ ее разъ и другой, невольно волнуясь и самъ близостью этой льнущей ко мнѣ, влюбленной дѣвушки, захваченной въ первый разъ волной страсти, которая сразу вдругъ заполонила ее...
Я терялся все больше и больше -- и положительно не зналъ, ни что мнѣ сказать ей, ни какъ поступить съ ней... Глупая и несимпатичная мнѣ роль Іосифа Прекраснаго, грубо отказывающаго красивой и любящей женщинѣ въ ласкѣ, всячески была не по плечу мнѣ. Я не выношу всѣхъ этихъ пространо и докторально резонирующихъ Онѣгиныхъ, лицомъ къ лицу, съ ихъ любящей женщиной. А, съ другой стороны,-- не могъ же я въ самомъ дѣлѣ, взять этого наивнаго полуребенка, такъ довѣрчиво и трогательно льнущаго ко мнѣ, и все потому только, что мое положеніе въ данную минуту было неловкимъ... Не говоря уже о томъ, что, несмотря на всю обаятельность этой, охваченной страстнымъ порывомъ, цѣломудренной, юной и любящей дѣвушки, я пьянъ былъ иными чарами... О, да: образъ моей русоволосой Русалки не разставался со мной и сейчасъ...
-- Послушай, Гриппена,-- сказалъ я, лаская ее и цѣлуя:-- ты, можетъ быть, хочешь совсѣмъ быть моей?
-- Это... о чемъ же? Чтобъ быть вашей сударкой,-- объ этомъ?-- тихо спросила она, взглянувъ исподлобья....