-- О, нѣтъ, Хрестя,-- сухо сказалъ я.-- Мнѣ все это очень не нравится!
И зачѣмъ ты все это подстроила? Мнѣ совсѣмъ этого не надо... И ничего ровно изъ этой затѣи не вышло. Она вонъ -- плачетъ...
-- А я-то при чемъ здѣсь? Монашка влюбилась -- а я виновата! Плачетъ она? Съ чего жъ это? -- усмѣхнулась она.-- Такъ вы, стало быть, такъ и ушли?
-- Конечно.
-- Что такъ? Аль, и вы записались въ монахи?-- лукаво усмѣхнулась она.
-- Но, неужели жъ ты думала, что надо было бы мнѣ такъ не уходить -- и заставить ее плакать подольше... Такъ, что ли?
-- Чего жъ ей плакать? Скажите на милость! Не вы -- такъ другой... Такъ, вѣдь все равно, не проходитъ!
-- Ну, а потомъ что? Выйдетъ замужъ -- и вѣчные упреки и побои мужа...
-- Вотъ пуще -- невидаль! Онъ и безъ того, какая тамъ ни будь, все-равно пьяный за волосы таскать будетъ... Чего-чего -- а за этимъ дѣло не станетъ.
Замужъ! Это еще успѣется. Этого добра, какъ смерти не миновать. И только и поживешь, что въ дѣвкахъ. А тамъ -- что? Грязью зарости? Въ этомъ-то радость по-вашему?.. А вы пойдите, посмотрите на нашихъ бабъ. Хороши онѣ? Самой жрать нечего, а тутъ дѣтвора, мужъ да работа Мужикамъ хорошо, а бабамъ -- еще лучше. Иного родмица и въ пятьдесятъ лѣтъ хоть сейчасъ подъ вѣнецъ; а бабу и въ тридцать лѣтъ съ старухой не разберете. Отъ добра то-то! И монашка ваша... То-то вы ей? добро сдѣлали -- что такъ ушли! На возъ теперь не уложитъ... То, по крайности, хоть вспомянуть было бъ что... А то- и оглянуться будетъ не на что... Э-эхъ-ма! всѣмъ жить хочется...-- вздохнула она и задумалась...