...подъ говоръ ея тихострунный
Все дремать, не смыкая очей,
Иль заснуть, и косой златорунной
Свои вѣки закрыть отъ лучей...
Она смѣется и еще плотнѣй прикрываетъ меня нѣжными спиралями "золоторунныхъ" кудрей...
-- Спите...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Вечерній чай мы пили въ томъ же лѣсу. Мы уѣзжали впередъ въ фаэтонѣ. А съ самоваромъ, посудой и всѣми матеріалами для кулеша и яичницы впередъ высылалась подвода. Каждый разъ выбралась новая и незнакомая еще намъ полянка, съ красивыми группами деревьевъ и кустами орѣшника. То это были густолиственныя липы; то длинногривыя березы; то нервныя, трепетныя осины, съ прямыми, какъ колонны, зеленовато-стальными стволами.
Разстилались коверъ, скатерть. Разводился костеръ для кулеша и яичницы. Въ тѣни деревьевъ, къ телѣгѣ, ставились лошади, покрытыя отъ комаровъ попонами. Тутъ же, сбоку, въ кустахъ, паслась и рабочая лошадь. Кучеръ, Тимофей Ивановичъ (большой любитель этихъ поѣздокъ), возился съ костромъ и пристраивалъ на крючкѣ котелокъ для кулеша, который онъ и готовилъ. Это былъ восхитительный "полевой кулешъ", съ саломъ, "картошкой" и дымкомъ...
Саша разводитъ самоваръ; а моя красавица Эльфа хлопочетъ съ чайной посудой... А я, полулежа на коврѣ, смотрю на все это и любуюсь красивыми нѣдрами лѣса и этой движущейся группой людей; слѣжу за курчавымъ дымкомъ костра; наблюдаю за перистыми облаками неба; всматриваюсь въ капризныя кривизны стволовъ наступавшихъ деревьевъ и красивыя головы запряженныхъ въ фаэтонъ лошадей, и слушаю: какъ кукуетъ кукушка, манерно кричитъ иволга и -- гдѣ-то близко -- нѣжно воркуетъ горлица...