Ласковые, черные глаза Сатина восторженно и восхищенно смотрѣли на нее. Онъ мало-по-малу приноровился къ ней, нашелъ нужный тонъ (изысканно-простой и бережливо-ласковый), и не прошло и получаса, какъ она перестала стѣсняться и мило, пріятельски, отвѣчала ему и даже сама. его спрашивала, радушно угощая его...
Няня сидѣла въ сторонѣ -- смотрѣла, слушала, и все еще, видимо, привыкала къ чему-то... Въ самомъ дѣлѣ, случилось нѣчто такое, что ее поразило. Она давно уже знала о моихъ отношеніяхъ съ Сашей. Съ первыхъ же дней. Уходя какъ-то рано утромъ отъ Саши, изъ ея свѣтелки-терема, я, спустившись уже съ лѣсенки, неожиданно столкнулся лицомъ къ лицу съ няней. Старуха сдѣлала видъ, что она не видитъ меня, и завозилась съ чѣмъ-то въ буфетѣ... Я тоже сдѣлалъ видъ, что не вижу, и, усмѣхнувшись на эту наивную хитрость тактичной старухи, прошелъ въ свою комнату. Такъ мы и устроились. Все стало по-новому, не такъ, какъ было. Жизнь нашего дома пошла инымъ курсомъ. Саша волей-неволей все больше и больше входила въ роль полновластной хозяйки. А няня все еще дѣлала видъ, что она "и знать не знаетъ и вѣдать не вѣдаетъ"... Она повторила знакомый уже намъ эффектъ съ Шапкой-Невидимкой, упрятавъ подъ сѣнь ея сразу насъ двухъ...
И вотъ случилось нѣчто такое, что сразу все спутало. И я, и Садикъ сказали вслухъ то, что надо было не видѣть, что сразу сняло маску съ истины...
Какъ же такъ?..
Старуха недоумѣвала -- и то вопросительно вперялась въ меня, то умиленно смотрѣла на Сашу, готовая вотъ-вотъ заплакать...
LXXIV.
Синяя лѣтняя ночь, влажная и ароматная, неслышно подкралась, и мы незамѣтили, какъ стало темно, какъ на столѣ у насъ появилась лампа, какъ чаемъ смѣнился обѣдъ, какъ и чай былъ давно ужъ поконченъ...
Сагинъ былъ (о это съ нимъ рѣдко случалось) "въ ударѣ" и неутомимо разсказывалъ о послѣднихъ петербургскихъ событіяхъ; о политическихъ новостяхъ; объ общихъ нашихъ знакомыхъ; о картинныхъ впечатлѣніяхъ дороги сюда; о томъ, что и онъ тоже давно уже утомился сутолокой городской шумной жизни, и что мечта его -- сбѣжать, какъ и я, зарыться на время въ деревнѣ...
-- Какъ хорошо у васъ здѣсь! Я давно уже не чувствовалъ себя такимъ молодымъ, здоровымъ и бодрымъ, какъ сейчасъ вотъ... И какой рѣзкій переходъ: сразу изъ каменныхъ жесткихъ тисковъ города вырваться въ эту необъятную ширь пространства... Душа расширяется. Глазъ отдыхаетъ на этихъ синѣющихъ даляхъ... И потомъ: эта мощь растительности, послѣ тощей и чахлой растительности сѣвера...
-- Но слушайте, Сагинъ: неужели же вы только на нѣсколько дней къ намъ? Я не пущу васъ...