-- Когда я былъ молодъ (а это, Абашевъ было давно: мнѣ 35 лѣтъ), да, когда я былъ молодъ и жадно рвался къ жизнь вѣря въ нее и любя ее, я все боялся упустить все то, что я смогъ бы успѣть захватить въ свои жадныя объятія. Я все боялся потерять и просмотрѣть красивыя возможности которымъ казалось мнѣ, кишмя-кишитъ жизнь... Значительно позднѣе, я скоро смекнулъ что она, эта жизнь мѣщански сѣpа, плоска и вульгарна. Но, вѣдь это -- потомъ. "тогда -- все было колоритно и красочно... Такъ вотъ. Въ эту-то золотую пору я особенно и боялся просмотрѣть въ толпѣ мимо-идущихъ красивыхъ женщинъ ту (или -- тѣхъ), которымъ я могъ бы сказать:
У вашихъ ногъ лежатъ, синьора,
Мой умъ и жизнь и честь и мечъ...
-- Ну, и, какъ водится, большинство изъ этихъ "синьоръ" мало интересовались всѣми этими эффектными предложеніями и тянулось къ моему кошельку, который (не знаю, право, къ счастію, или несчастію), почти всегда, бывалъ у меня полонъ. Другія, наоборотъ, очень бывали непрочь завладѣть и умомъ, и честью, и даже "мечомъ"; но, я во-время спохватывался и разрывалъ эти нѣжныя оковы лилейныхъ рукъ. Но, бывали и чудныя встрѣчи, когда я самъ просилъ "прійти и володѣть" мной -- и не шли, и я оставался свободнымъ... Всяко бывало. Но, дѣло не въ томъ. Мнѣ вамъ хотѣлось повѣдать одну мою фантазму-мечту, зародившуюся во мнѣ, подъ давленіемъ этой моей неудержимой жажды -- захватить и обнять многое... Предупреждаю: я былъ совсѣмъ-совсѣмъ юнымъ; и вы сумѣете понять и простить мнѣ эту наивность, которая -- грѣхъ далекаго прошлаго. Итакъ, начинаю. Стремясь къ жизни, въ многообразныхъ ея проявленіяхъ, желая вдыхать ее и впитывать въ себя всѣми фибрами души и тѣла, я, въ то же время, мучительно сознавалъ то, что у меня, всего-навсего, одна только жизнь, и что сразу по всѣмъ дорогамъ ея я пойти не могу. А всѣ дороги ея мнѣ, какъ назло, казались красивы, заманчивы, полны тайнъ и красивыхъ случайностей... Красота и обаятельность женщинъ пьянили меня -- и я только боялся, сложивъ все у ногъ одной, потерять возможность занять мѣсто у ногъ другой -- лучшей, которой сейчасъ нѣтъ, но она придетъ, непремѣнно придетъ, и -- не для меня ужъ придетъ... Ждать же ее было опасно: а, ну, ея нѣтъ, и я пройду мимо многихъ возможностей, напрасно прождавъ то, чего нѣтъ, и что только напрасно и лживо тянетъ въ эту таинственную, синѣющую даль будущаго?... Я, какъ сумасшедшій, бросался изъ стороны въ сторону... А блѣдныя личики этихъ милыхъ сердцу дѣвушекъ были такъ поэтично-прекрасны, и такъ неудержимо тянули и звали къ себѣ "тихаго голоса звуки любимые"... Я доходилъ до того, что плакалъ по ночамъ, какъ ребенокъ, прижавшись къ подушкѣ. Я не зналъ: гдѣ она? кто она? и куда мнѣ итти, чтобы найти ее и припасть къ ея милымъ ногамъ... Скажутъ: "то -- кровь кипитъ, то -- силъ избытокъ"... Нѣтъ! Дѣло не въ "страсти" и не въ "избыткѣ силъ"... Не знаю, какъ это бываетъ у другихъ, а что касается меня, такъ въ моемъ юношескомъ поклоненіи женщинѣ "страсть", въ грубомъ смыслѣ этого слова, была на такомъ далекомъ "заднемъ планѣ", что положительно терялась гдѣ-то тамъ, въ перспективѣ... И если "страсть" порой во мнѣ и "кипѣла" (я не былъ пуристомъ), то только не въ тѣхъ, мною сейчасъ указанныхъ, случаяхъ, когда я жаждалъ поклоненія, и не зналъ только къ какимъ чуднымъ ножкамъ почтительно склонить свою голову. Здѣсь я -- даже въ мечтахъ своихъ -- бывалъ цѣломудреннымъ. И не по принципу (всякій принципъ -- намордникъ), а просто потому, что мнѣ ничего подобнаго и въ голову прійти не могло. О, нѣтъ! Здѣсь было одно только восторженное поклоненіе и созерцанія идеала...
Сагинъ примолкъ и грустно усмѣхнулся...
-- И вотъ, мало-по-малу, во мнѣ стала зарождаться и расти эта фантастическая мечта моя... Я зналъ, конечно, что это -- просто фантазія, и что она никогда не станетъ фактомъ. Но что въ томъ? Одна уже иллюзія этой возможности заставляла порывисто биться мое юношеское сердце. Я мечталъ о возможности -- жить сразу двѣ, три и больше жизней...
-- Т.-е.-- какъ же это?-- не понялъ я.
-- А вотъ. Мѣняя костюмъ, жаргонъ и привычки, я, какъ цыганъ, кочую съ мѣста на мѣсто. И никто-никто не знаетъ этой моей тайны. Вотъ, напримѣръ, я -- въ крестьянской избѣ. И молодая женушка моя -- простая крестьянка (только не ряженая). Я живу ея жизнью, говорю ея языкомъ, работаю ея работу. Русоволосая и голубоглазая, она одна изъ тѣхъ милыхъ русскихъ крестьянскихъ женщинъ, о которыхъ невольно мечтаешь, слушая... ну, хотя бы -- "Жаворонка" Глинки,-- эту стонущую мелодію безбрежной русской равнины... Она даетъ мнѣ все то тепло и все то счастье, которое только и можетъ дать ея простое, любящее сердце... Мы вмѣстѣ работаемъ; мы ѣдимъ ржаной вкусный хлѣбъ, похлебку и душистый печеный картофель. Мы не нуждаемся. Но я все же и не выхожу изъ поставленныхъ намъ условіями среды рамокъ и не порчу колорита обычной крестьянской жизни. Усталый отъ работы, я засыпаю въ объятіяхъ своей полногрудой подруги, въ крохотной, уютной, похожей на игрушку, пунькѣ, съ запахомъ конопли и овчины и чудными просвѣтами по утрамъ въ расщелины тонкой тесовой двери и вихрастой соломенной крыши, въ пеленѣ которой чирикаютъ воробьи и воркуютъ голуби... Иногда мы ночуемъ и въ полѣ, прямо -- подъ звѣзднымъ куполомъ неба. И звѣзды ночи дрожатъ и мерцаютъ надъ нами... Насъ золотятъ и румянятъ вечернія и утреннія зори. А въ суровыя, бурныя зимы -- косматыя метели поютъ намъ чудныя пѣсни...
По лицу Сагина скользили тѣни разнообразныхъ переживаній... Что-то грустное, теплое и дѣтски-наивное лучилось изъ его большихъ, черныхъ, задумчивыхъ глазъ; и въ то же время -- въ уголкахъ его рта дрожали и змѣились хвостики уползающей, словно, куда-то улыбки, которая саркастически кривила его блѣдныя губы. Даже сама приподнятость рѣчи его говорила о томъ, что онъ тревожитъ тѣни далекаго прошлаго...
-- Но, вотъ, наконецъ, меня утомляетъ простота и примитивность этой несложной, чисто стихійной жизни -- и картина мѣняется. Я нахожу подходящей предлогъ -- и уѣзжаю на время. Я мѣняю костюмъ жаргонъ; словомъ -- я становлюсь самъ Собой. И вотъ -- чудная вилла въ Италіи. Моя жена -- артистка. Она -- стройная, высокая, черноволосая итальянка, съ бархатистымъ взглядомъ большихъ, огненныхъ глазъ. Она поетъ. Я -- художникъ. Мы живемъ разнообразною жизнію вольныхъ, какъ птицы, художниковъ... Ну, словомъ (помните, какъ это зарисовано въ чудной новеллѣ "Прощаніе" Хвощинской?) -- "салонъ, гдѣ собираются свѣтила науки и искусства и геніи-честолюбцы, гдѣ слово свободно и мысль широка, и синее море передъ глазами, и волшебница хозяйка"... Что-то, въ родѣ этого. За точность цитаты я не ручаюсь...