-- Говорите тамъ что хотите; а онъ вовсе хорошій и лучше и добрѣй васъ. Онъ только какой-то несчастный...
-- Еще бы! Опалить небеснымъ огнемъ крылья и сбросить на землю... Послѣ Эдема -- оно, подъ и обидно. Извольте вотъ ладить съ предстателемъ земской управы, когда съ Самимъ Адонаемъ не смогли и не хотѣли поладить! И вы вотъ -- смѣетесь, не вѣрите мнѣ. И очень опрометчиво: у этихъ господъ "Падшихъ" нехорошъ и тяжелъ глазъ. Вы бы вотъ пошли къ Аленѣ Никитичнѣ и умылись святой водой "съ крестика"... А то -- съ огнемъ не шутите -- онъ, этотъ врачующій "Падшій", ожжетъ васъ своимъ сухимъ, раскаленнымъ на адскомъ огнѣ, взглядомъ... И я не понимаю, право, чего это смотритъ вашъ Валентинъ Николаевичъ! Я бъ на его мѣстѣ давно бы ужъ начерталъ на порогѣ двери пентаграмму...
-- Постойте! Это -- какъ у... Фауста -- да?-- вспомнила Саша.
-- Да-съ, какъ у Фауста! И вы бъ посмотрѣли, какъ бы поджалъ хвостъ и заметался вашъ "милый и добрый" и "лучшій", чѣмъ я, новый знакомый...
И трудно было не смѣяться, слушая эту остроумную болтовню Сагина. Но мнѣ не по себѣ было... Я хотѣлъ быть однимъ. Этотъ неожиданный пріѣздъ Костычовыхъ, эта волнующая близость Зины ("О, зачѣмъ она здѣсь?"),-- это гнело и давило меня и сосало мнѣ сердце...
Мнѣ дали лошадь -- и я уѣхалъ въ лѣсъ...
LXXX.
Зина -- здѣсь! Зачѣмъѣ Какими судьбами? И что за фатальность! Надо же было всему такъ случиться... Судьба (отъ которой, говорятъ, не уйдешь) опять ставитъ насъ близко другъ къ другу. Зачѣмъ? И какой результатъ можетъ имѣть эта встрѣча? О, ничего, кромѣ одной сплошной муки...
Вотъ ужъ поистинѣ:
Что день грядущій намъ готовитъ?..