Глаза Зины сверкнули слезами...
А рояль гнѣвался и рокоталъ бурей...
Сухой спазмъ давилъ мнѣ горло...
...О, зачѣмъ ты поешь такъ!-- метнулось въ моемъ воспаленномъ мозгу. А рыдающая драма пѣсни росла и росла...
Въ голосѣ Зины звенѣли слезы...
Ахъ, истомилась, устала я!
Ночью ли, днемъ -- только о немъ
Ахъ, думой себя истерзала...
Гдѣ же ты, радость бывалая?
И это былъ такой страдальческій крикъ-стонъ изболѣвшей надорванной женской души, и онъ такъ больно рѣзнулъ меня по сердцу, что я готовъ былъ вскрикнуть и самъ и броситься къ Зитѣ... О, да: она привнесла въ свое исполненіе что-то настолько лично-больное и лично ей пережитое, что всѣмъ стало больно и жутко... Лица всѣхъ были блѣдны. У Костычова дрожалъ подбородокъ. Нервное лицо Сагина дергала и поводила судорога...