Въ комнатѣ стало тихо. Всѣ не шелохнулись.
-- Ну, вотъ... Ну, вотъ, я и спѣли...-- ломающимся голосомъ начала было Зина.-- Простите, что я...-- она закрыла руками лицо и заплакала...
Костычовъ сидѣлъ молча, и угрюмо потупившись...
-- Вы -- геніальная артистка!-- подошелъ и сказалъ Зинѣ Сагинъ.-- Я слышалъ васъ и раньше, но я не зналъ васъ. Я преклоняюсь предъ вами...
Зина обернулась къ нему и, ласково улыбаясь сквозь слезы, отвѣтила.
-- Простите, но я не стою вашихъ похвалъ. Я никогда не пою, какъ сейчасъ. Сегодня я просто нервно настроена. Оттого это такъ. А для артиста этого мало. Онъ долженъ быть болѣе объективнымъ. Пѣть и плакать -- этого нельзя дѣлать. А. теперь... Господа! я прошу перерыва: къ "Лѣсному Царю" перейти сразу нельзя...
Зина встала и пошла на террасу.
-- Валентинъ Николаевичъ!-- сказала она, мимоходомъ:-- идемте, побродимъ въ саду. Я, кстати, вздохну; а вы поругаете меня за отсутствіе должной объективности...
Мы вышли.
-- Смотрите: какая чудная ночь! Сколько звѣздъ...-- беззаботно громко сказала она..