Но, пройдя нѣсколько шаговъ отъ террасы и вступивъ въ тѣнь аллеи, она такъ и рванулась ко мнѣ:--
-- Милый, родной мой! Зачѣмъ ты такъ любишь меня? Я не стою. Я такъ предъ тобой виновата... И зачѣмъ ты молчалъ и не поругать свою милую? Какая тамъ жертва! Кому? И во имя чего? Я люблю! И хочу залюбить, заласкать тебя... Да: я хочу загладить вину свою, милый,-- трепеща и вся прижимаясь ко мнѣ, и вся отдаваясь порыву, прерывисто полушептала мнѣ Зина.
Я только обнималъ ее и цѣловалъ ея руки...
Мы прошли всю аллею и остановились у лавочки. Здѣсь, на открытомъ мѣстѣ стало свѣтлѣй. Миріады дрожащихъ звѣздъ освѣтили лицо моей милой. У ногъ нашихъ тихо плескалась рѣки...
-- Сядемъ здѣсь. Я устала...-- сказала мнѣ Зина.-- О, дорогой мой, что жъ ты молчишь все? Ты не доволенъ, измученъ? Ты сердитъ на свою Зину -- да?
-- О, нѣтъ! Мнѣ только бъ припасть къ твоимъ маленькимъ ножкамъ... О, не гони. не отнимай у меня этого счастья, оно сразу пришла вдругъ и надавило на грудь мнѣ...
Я завладѣлъ ея ножками и, прижимаясь лицомъ къ нимъ, затихъ, замирая отъ счастья и муки...
...Отъ счастья?-- думалось мнѣ.-- Но, если это было счастье, такъ отчего же такъ больно гнело и давило мнѣ грудь? Или оно было такъ велико, что грудь моя не вмѣстили его? А если нѣтъ если это было не счастье, а мука, такъ отчего же всѣ сокровища міра я не взялъ бы за эти минуты, которыя текли сейчасъ у ногъ моей милой?..
Не знаю....
-- Намъ надо вернуться, родной мой! Пора...-- сказала Зина, вставая.-- Я не хочу и не могу больше пѣть. Не до того мнѣ. Моя душа полна однимъ тобой... И помни, родной мой: я -- вся твоя, жена твоя, любовница (о, пусть называютъ тамъ -- кто и какъ хочетъ!). Прощай. Завтра, послѣ обѣда, ты опять пріѣзжай сюда съ Сагинымъ. А утромъ, я буду ждать тебя одного... Братъ и Обжинъ уѣдутъ въ больницу. Крыгинъ всегда пропадаетъ куда-то... Мы будемъ одни. И (она пригнулась ко мнѣ и шепнула) я уведу тебя, милый, "въ свой теремъ высокій" и выйду оттуда... женой твоей. Хочешь?..