Какое сегодня густое, синее небо...
Тихо. Лѣниво, еле примѣтно, плывутъ облака -- "таютъ и плывутъ"... И какъ хорошъ этотъ утренній чай, послѣ купанья, чай подъ тѣнью все еще густыхъ и непроницаемыхъ, но уже тронутыхъ позолотой осени, липъ.
Мы вдвоемъ съ Сашей; и я, украдкой, слѣжу за ней.
Какъ она красиво движется...
Саша тоже купалась. Волосы дѣвушки влажны, и оттого-то такъ блестящи и такъ капризны крутые извивы ихъ... Есть что-то умиротворяющее въ созерцаніи молодого, красиваго лица (все равно: мужского, женскаго). Становишься лучше, добрѣй, остроумнѣй, и дышется легче, и думается шире. И есть люди, которые только этимъ путемъ, т.-е. путемъ Красоты, и идутъ къ познанію Добра и Зла, т.-е. вообще -- къ Истинѣ. Красота имъ замѣняетъ и чувство, и логику. Она -- воздухъ, которымъ дышатъ они. Я не изъ такихъ. А если и заговорилъ объ, этомъ, такъ потому только, что хотѣлъ пояснить свою мысль. Бываетъ это...
Истинно красивое лицо -- явленіе рѣдкое почти исключительное. И я вотъ все еще никакъ не могу привыкнуть къ личику Саши. Мнѣ каждый разъ оно кажется новымъ, другимъ. Это оттого такъ, что глаза Саши таятъ въ себѣ странную способность мѣняться и -- до неузнаваемости. To они глядятъ такими свѣтлыми чистыми, дѣтски-наивными; то, сразу вдругъ загустятся и потемнѣютъ -- и ужъ не ребенокъ, а женщина смотритъ на васъ, красивая, умная и немножко лукавая...
-- Странные глаза у вacъ, Сaшa,-- не утерпѣлъ и сказaлъ я.
Она улыбнулась и ждeтъ: какіе, дескать скажи?
-- Русалочные. Такіе вотъ -- у русалокъ бывать...
-- Но, вѣдь, ихъ нѣтъ, руcалокъ...-- усмѣхнулась она; но глаза ея вдругъ потемнѣли, стали лучистыми, и короткій, мерцающій взглядъ ихъ сказалъ мнѣ обратное: есть... И вотъ она, эта-русалка -- я.