-- разсказать вамъ о немъ? Но вы уже знаете... онъ воплотился первымъ въ образѣ невѣдомой дѣвушки. Онъ никогда не разставался со мной. И потомъ, когда я встрѣтился съ вами, а потомъ, вскорѣ, и -- съ Плюшикъ, и не смѣлъ подойти къ вамъ,-- онъ пожалѣлъ меня: ушелъ съ крыльца и назвалъ себя "Сашей"...
-- И?...
-- И это -- все. И въ этомъ -- вся моя исповѣдь.
-- Но, отчего же это, скажите мнѣ: тогда -- "не смѣлъ подойти", а теперь, Абашевъ, къ одной изъ насъ (ко мнѣ,) вы смѣло идете навстрѣчу,-- спросила вдругъ Зина.
-- Оттого, Зинаида Аркадьевна,;-- отвѣтилъ я сухо:-- что-тогда, если бъ я и пришелъ, то пришелъ бы со всѣмъ своимъ будничнымъ скарбомъ... Я былъ одинъ,-- и не было у меня угла, куда бы могъ я укрыться на-время и перевязать свои гнойныя раны. А я не хотѣлъ, да и не могъ бы принять милостыни участья, хотя бы даже и отъ васъ, Зинаида Аркадьевна... Ну, а теперь -- я могъ бы явиться въ парадномъ костюмѣ рыцаря, съ перомъ на шеломѣ и мечомъ у бедра. А слабымъ, больнымъ и шатающимся, выбитымъ изъ сѣдла,-- такимъ я бы себя не показывалъ... Въ такія минуты я оставался бы на рукахъ у той, наивные и любящіе глаза которой я покоробить не могъ бы. У той, гдѣ "гной душевныхъ ранъ" моихъ меня краснѣть не заставилъ бы... У той, гдѣ меня не давили бы непрошеннымъ участіемъ -- гдѣ меня не посадятъ на скамью подсудимыхъ, и не пошлютъ лѣчиться въ больницу; гдѣ меня берутъ такимъ, каковъ я есть; гдѣ судьей моимъ являюсь я самъ, и гдѣ я даю только счастье... Вѣдь, людямъ больнымъ и отверженнымъ и вообще выбитымъ изъ сѣдла,-- имъ бываетъ легко въ обществѣ или такихъ же несчастныхъ, или съ дѣтьми. Я слишкомъ измучился, и мнѣ была очень нужна материнская, женская ласка... И вотъ -- я сталъ и смѣлъ, и рѣшителенъ, и потянулся къ вамъ... Но для этого мало было любить (а у меня, вѣдь, только это и было!),-- для этого надо было сумѣть и доказать свое право на эту любовь. И я не сумѣлъ этого сдѣлать... Я очень прошу простить мнѣ мою дерзость! "Вы, Абашевъ, больной человѣкъ"... Такъ мнѣ отвѣтили. Ну а на больныхъ людей Зинаида Аркадьевна, не обижаются. Ихъ не прощаютъ даже,-- ихъ просто жалѣютъ. Тѣмъ болѣе, что я и такъ ужъ наказанъ. Я слишкомъ близко подошелъ къ возможности другого, болѣе сложнаго счастья,-- я почти касался его, и...
Я встала -- хотѣлъ что-то сказать -- и пошатнулся...
-- Что это?-- удивился я вслухъ:-- "рыцарь въ шеломѣ" -- и...
Я потерялъ вдругъ сознаніе...
LXXXVIII.
Когда я очнулся -- первое, что бросилось въ глаза мнѣ, это -- спокойное, кроткое небо, по которому все такъ же тихо, спокойно и не спѣша, тянулась гряда облаковъ... Я лежалъ на травѣ, у лавочки. Голова моя покоилась на колѣняхъ у Зины...