-- Петръ говоритъ, что еще, какъ онъ ее взялъ отъ васъ,-- она, говоритъ, затряслась и затряслась вся... Ужъ онъ водилъ, водилъ... Такъ-таки и на отводили -- упала. Перегнали вы ее, говорятъ...
-- Бѣдный конь! Такъ вотъ-что, Гаша: пошлите кого-нибудь верхомъ ко мнѣ на усадьбу. Пусть пришлютъ за мной лошадей. Скорѣй только, милая!
-- Слушаю.
И Гаша ушла.
-- Какъ видите, Зинаида Аркадьевна,-- не судьба мнѣ отъ васъ скоро уѣхать...
-- Какъ мнѣ жаль вашу лошадь!
-- Лошадь? Да; правда; я о ней не подумалъ. Я слишкомъ торопился... Я поднялъ съ мѣста въ карьеръ. И -- "конь измученный палъ"... Благородная смерть! Вообще, сегодня,-- усмѣхнулся я:-- и конь, и всадникъ въ грязь лицомъ не ударили...
-- Ты торопился... Ты загналъ лошадь! Ты самъ безъ чувствъ лежалъ у моихъ ногъ! А--я?...-- заговорила вдругъ Зина, и въ голосѣ ея зазвенѣли вдругъ слезы.-- О, развѣжъ я могу отпустить тебя такъ! Я не могу... Нѣтъ! Здѣсь насъ могутъ слышать... Пойдемъ ко мнѣ, дорогой мой!...
Мы почти взбѣжали по лѣстницѣ, и я вошелъ въ комнату Зины. Ласкающій полумракъ отъ спущенныхъ шторъ окружилъ насъ. Это былъ милый и уютный уголокъ дѣвушки. Чувство умиленія невольно охватило меня...
-- Какъ хорошо здѣсь!