Обжинъ фыркнулъ...
-- Не думаю, чтобы намъ съ вами пришлось когда переписываться, господинъ Крыгинъ. Но адресъ мой, все-таки, къ вашимъ услугамъ. Вотъ онъ. Принципіально -- я съ Герценомъ. Это -- подъ давленіемъ "ума холодныхъ наблюденій". Всѣ же симпатіи мои -- на сторонѣ Гейне. Сюда влекутъ меня призывы "сердца горестныхъ замѣтъ". Мнѣ жаль всего того благороднаго и цѣннаго въ жизни, чему суждено быть растоптаннымъ сапогомъ разночинца. Жаль мнѣ казовой стороны цивилизаціи... Словомъ: я всячески признаю непредотвратимость побѣднаго марша этого "сапога" (я посторонюсь даже), но аплодировать этому маршу не стану: не хватитъ мужества... Я стану плакать надъ тѣмъ, что будетъ смято этимъ торжествующимъ сапогомъ. Я не стану опровергать положенія, что -- "всѣ люди имѣютъ право ѣсть"; но я постараюсь спасти "Книгу Пѣсенъ" Гейне отъ грязныхъ лапъ бакалейнаго торговца, замѣнивъ ее просто сѣрой бумагой. И если я встрѣчу "боговъ въ изгнаніи" -- я, вмѣстѣ съ Гейне, стану согрѣвать дыханіемъ окоченѣвшія ручки и ножки божественныхъ нимфъ. И если надо -- прикрою своимъ тѣломъ ихъ отъ камней голодныхъ варваровъ...
-- Трогательная, право, картина, господинъ Сагинъ! При соотвѣтственномъ настроеніи, и прослезиться можно... Ну, а вы, господинъ Абашевъ? Вы ужъ простите, пожалуйста, мнѣ мою назойливую любознательность вандала! Никакъ не утерпишь -- такъ вотъ, и подмываетъ спросить!
-- Не стѣсняйтесь, сударь. Пожалуйста... Жалѣю только, что не сумѣю насытить вашей любознательности. Въ своемъ посвященіи сыну своей книги -- "Съ того берега" -- Герценъ говоритъ, между прочимъ: "Не ищи рѣшеній въ этой книгѣ,-- ихъ нѣтъ въ ней, ихъ и вообще нѣтъ у современнаго человѣка".-- И я думаю, что Герценъ правъ. Нѣтъ этихъ рѣшеній и у меня. И вы, обрашаясь ко мнѣ съ вашимъ запросомъ, стучите въ пустую грудь...
-- Грустный отвѣтъ. Адресъ г. Сагина я знаю теперь. Его надо искать въ лѣсу, съ промерзшими нимфами, которымъ я, къ слову сказать, посовѣтовалъ бы просто надѣть юбки и не затруднять напрасно легкихъ господъ Гейне и Сагина. А вы... на васъ, г. Абашевъ, поди, и сыскать не сумѣешь. Вы, такъ сказать, въ маскѣ инкогнито...
-- О, г. Крыгинъ! Грусть моего отвѣта въ вашу грудь не толкнется, конечно. Вы -- человѣкъ будущаго. И у васъ -- надо думать -- полные карманы всякихъ отвѣтовъ и всякихъ рѣшеній. На этомъ вы и утѣшьтесь И -- если позволите -- я бы только одно посовѣтовалъ вамъ: не пытайтесь и вы давать вашего адреса. Вѣдь, вы -- тотъ "Летучій Голландецъ" легенды, переписка съ которымъ (а онъ тоже пытался съ кѣмъ-то общаться) никогда не достигала цѣли: почтальонъ никогда не находилъ адресата... Такъ вотъ: врядъ ли и вы найдете того. кого стали бъ искать; да и васъ не сумѣютъ сыскать въ безбрежномъ океанѣ вашего (не знаю, право, далекаго, близкаго ли) "завтра"... А теперь: позвольте пожать вашу руку. Вѣдь, ваши сарказмы (рискну удивить васъ) -- вода. цѣликомъ, на мой шлюзъ... Вы, правда, по-адвокатски немножко распоряжались съ вашимъ матеріаломъ. Но, вѣдь, это -- обычный пріемъ на форумѣ. Тамъ слово -- мечъ, а грудь оппонента -- арена, которую топчатъ и конскимъ копытомъ... Я вотъ. не умѣю только понять удара кинжаломъ въ спину со стороны г. Линицкаго...
Тотъ вздрогнулъ...
-- Я противъ васъ ровно ничего не имѣю...-- сдавленнымъ голосомъ отвѣтилъ Линицкій.-- Не имѣю основаній...
Онъ вдругъ покраснѣлъ и смутился...
И опять -- холодное и непріятное чувство къ нему сдавило мнѣ грудь.-..