А раненый олень лежитъ,
А лань здоровая смѣется.
Одинъ заснулъ, другой не спитъ --
И такъ на свѣтѣ все ведется!
-- Да, сударь!-- закончилъ Сагинъ.-- Стоитъ иногда плюнуть въ окно -- и перевернуть кверху ногами весь міръ...
-- Развѣ? -- невольно усмѣхнулся я.
-- О, самымъ простымъ образомъ! Вы плюнули въ окно -- попали на чью-то лысину. Лысина вознегодовала -- и къ вамъ... Слово-за-слово -- и... "онъ длань занесъ и оскорбилъ! А ты, безумецъ горделивый, его на мѣстѣ положилъ"... Судъ. Каторга. А тамъ -- гдѣ-нибудь, за Тюменью, романтическая встрѣча, съ обычнымъ финаломъ:-- "у вашихъ ногъ лежатъ синьоpа, мой умъ и жизнь, и честь, и мечъ!"... "тамъ глядишь и новый "недоносокъ" заново чертитъ карту Европы и выспядками ногъ опрокидываетъ троны вѣнчанныхъ царей... Да, да: только слѣпота наша и неосвѣдомленность позволяютъ намъ самоувѣренно шагать впередъ и наивно таксировать вещи, поступки, событія... На самомъ же дѣлѣ -- все это и цѣнно, и важно постольку, поскольку оно замыкается въ желѣзный законъ причинности, который и вяжетъ пестрое кружево жизни... И съ этой точки зрѣнія -- мальчуганъ-пастухъ, который, можетъ быть, просто разбилъ чашку, и мать нашлепала его, и онъ убѣжалъ въ лѣсъ, гдѣ онъ и встрѣтился съ отрядомъ Блюхера,-- этотъ мальчуганъ былъ важнѣе всѣхъ конгрессовъ всѣхъ затраченныхъ милліоновъ нужнѣе всѣхъ несшихся. на тронахъ курьеровъ съ важными депешамъ сильнѣе самого геніальнаго Наполеона, потому что весь фокусъ событій даннаго момента и всѣ перспективы будущаго,-- все это зависѣло отъ него и только отъ него. И тѣ разогнанные Наполеономъ клопы германскихъ троновъ которые послѣ, него, вернулись опять и заняли свои мѣcта,-- они должны были бы славословить не Bелингтона, а пастуха-мальчугана: вѣдь это -- онъ вернулъ ихъ къ корыту! А не портретъ герцога, а портретъ этого пастушонка долженъ былъ украшать всѣ эти тронные залы...
Сагинъ умолкъ.
.... Такъ вотъ онъ -- тотъ червякъ, который разъѣдаетъ и точитъ тебя!-- подумалось мнѣ -- и мнѣ вспомнился сарказмъ Крыгина:-- "діогенствующій въ бархатномъ пиджакѣ, на мягкомъ диванѣ"...,
-- Но, слушайте, Сагинъ, съ вашей точки зрѣнія, и правда,-- весь міръ не больше, какъ -- "суета суетъ и томленіе духа", и на него можно смотрѣть -- развѣ только съ грустной улыбкой европейца, или съ недовѣрчивой усмѣшкой араба, которому эту мысль нашептала выжженная пустыня песковъ, съ ея вѣчными иллюзіями несуществующихъ миражей...