-- Да и не о комъ!-- отвѣтилъ я шуткой и -- неудачно: Саша вдругъ затряслась отъ рыданій -- и припала къ постели...
-- Э-э, сударыня -- запротестовалъ Обжинъ (онъ возился съ какимъ-то бинтомъ).-- А ваше обѣщаніе,-- быть умницей? Помните?
-- Нѣтъ, нѣтъ! Я не буду! Я это -- такъ...-- пересилила себя Саша и -- улыбнулась...
Я вздрогнулъ -- и сразу вдругъ вспомнилъ, что такъ гнело и удручало меня въ моемъ недавнемъ бреду (сознаніе чего-то забытаго и очень нужнаго все еще ныло во мнѣ): надо было смѣяться, сквозь слезы (какъ Луша)... Я закрылъ на минуту глаза и позвалъ этотъ образъ,-- цо (нѣтъ!) онъ ужъ поблекъ и отодвинулся, и замѣнился личикомъ Саши...
И помню: меня успокоило это.
...Да,-- размышлялъ я:-- она приходитъ затѣмъ, чтобы быть поводыремъ мы? въ "страну безвѣстную" и вотъ -- разъ ея нѣтъ, она ушла, и у меня другой поводырь (куда же?-- къ жизни!-- отвѣтилъ я самъ себѣ, привычно символизируя и истолковывая капризные силуэты мыслей -- разъ это такъ -- я буду живъ...
Я зналъ, что я раненъ серьезно. Я все еще продолжалъ харкать кровью ("Ничего, ничего!-- успокаивалъ Сашу Обжинъ:-- это всегда такъ"...),-- и мнѣ очень хотѣлось спросить -- насколько мое положеніе плохо. Но и присутствіе Саши, да и сознаніе того, что мнѣ во всякомъ случаѣ правды не скажутъ (какъ будто бы ложь, которую всякій изъ насъ сразу чyвствуетъ, можетъ кого успокоить!),-- все это мѣшало спросить мнѣ.
...Да и не надо! Зачѣмъ? Такъ даже лучше, пожалуй!-- рѣшилъ я.-- Вѣдь, это на тему насъ "возвышающаго обмана" (усмѣхнулся я).-- Ну, и пускай "возвышаютъ"!..
Одно вотъ только меня безпокоило: знаетъ ли Зина?.. Я зналъ, что Костычовъ уже былъ здѣсь. Онъ, вмѣстѣ съ Обжинымъ, дѣлалъ повязку мнѣ (мнѣ говорили объ этомъ) и сейчасъ же уѣхалъ, обѣщавъ навѣстить меня ночью. И мысль, что онъ можетъ обо всемъ разсказать тамъ,-- мысль эта меня волновала...
Сагинъ, со свойственной ему чуткостью, сразу смекнула что меня бередитъ, и улучивъ минутку -- шепнулъ мнѣ, что тамъ не знаютъ, и что Костычовъ (такъ они вмѣстѣ рѣшили) солжетъ, что я заболѣлъ инфлюэнцей...