-- Нѣтъ...-- не торопясь, шамкалъ старецъ-докторъ, вспрыскивая больному въ спину морфій.-- Это бурная форма истеріи, которая можетъ окончиться и ничѣмъ, встанетъ завтра, какъ встрепанный, а можетъ перейти и въ бурную форму помѣшательства... Все зависитъ отъ того, какіе были прецеденты. А самое лучшее (я не психіатръ), это -- перевезти его въ психіатрическую лечебницу. Если нужно что, такъ тамъ примутъ и нужныя мѣры... А прежде всего за нимъ нуженъ присмотръ и соотвѣтственная обстановка. Мало ли чего понатворитъ онъ можетъ, разъ это перейдетъ въ буйную форму помѣшательства.! Пошлите-ка за его родными...
Началась обычная сутолока въ домѣ, какъ это всегда и бываетъ у постели больного. Появились родные. Еще и еще докторъ. И все толпилось и шепталось въ комнатѣ больного, который не переставалъ хныкать, кричать, и вперемежку со всѣмъ этимъ тянуть визгливымъ фальцетомъ одну и ту же пѣсенку... Все это тянулось до 12-ти часовъ ночи, когда, наконецъ, его увезли отъ меня. Его несли на рукахъ до извозчика, и онъ бился и визжалъ на весь дворъ...
На другой день я пошелъ провѣдать больного. Меня, видимо, ждали тамъ. И мать, и отецъ Дорошина наперерывъ извинялись за причиненное мнѣ безпокойство и благодарили за участливое отношеніе къ ихъ сыну. Это были простые и милые люди. Особенно -- мать, которую такъ не любилъ сынъ за "мужицкія лапы"... Несчастная женщина такъ и набросилась на меня, жалуясь на то, что сынъ ихъ не слушаетъ и не принимаетъ лекарства...
-- Можетъ быть, васъ онъ Послушаетъ? Пожалуйста...
Когда я вошелъ къ нему, Дорошинъ лежалъ неподвижно въ постели и не открывалъ глазъ. Лицо его, съ рѣзко выпираюшимъ носомъ, было покрыто темными тѣнями и таило въ себѣ отпечатокъ вчерашняго припадка. И странно: чувство непріязни и отчужденія вдругъ охватило меня, и я не въ силахъ былъ побороть этого враждебнаго чувства. Очень возможно, что это было отголоскомъ вчерашней борьбы съ нимъ,-- не знаю,-- но только я, какъ никогда прежде, почувствовалъ вдругъ, какъ человѣкъ этотъ чуждъ и далекъ мнѣ...
-- Ну, какъ вамъ -- лучше?-- спросилъ я, наклоняясь надъ нимъ.--
Отчего вы не хотите принимать лекарства -- а?
-- Нѣтъ, нѣтъ! Не хочу я, не надо...-- захныкалъ Дорошинъ.
...Настаивать было, очевидно, излишнимъ: онъ былъ еще вполнѣ невмѣняемъ (или -- хотѣлъ казаться такимъ). Посидѣвъ съ нимъ и попытавшись заговорить и еще на тему о лекарствѣ, и такъ же безуспѣшно,-- я всталъ и вышелъ въ общую комнату.
-- Нѣтъ, лучше пока не станемте трогать его...