Алеко, старую печаль...
Да, это было и это прошло. Мы еще донашиваемъ плащъ Гамлета, но онъ уже намъ не no росту. И современный философъ нашъ -- Ницше, среди многаго вздорнаго бреда, говоритъ намъ, безспорно, и горькую истину; "Умѣйте хотѣть!" Мы разучились дѣлать и это. Мы уже не алчемъ знать, какъ Грекъ и его ближайшій потомокъ -- Фаустъ, и наши уста никогда уже не оскверняетъ признаніе въ томъ, что мы "ничего не знаемъ". Мы не алчемъ и мочь, и не терзаемся уже нашимъ безсиліемъ,-- оно для насъ не вопросъ уже: "быть, или не быть?" Мы разучились и просто хотѣть. Мы коснулись дна рѣки и осѣли тамъ грязной, вонючей тиной...
Грекъ не зналъ, но онъ могъ, и изваялъ эту мощь въ дивныхъ мраморахъ, которые и посейчасъ свѣтятъ міру. Гамлетъ не могъ, но хотѣлъ. А мы -- не знаемъ, не можемъ и не хотимъ даже.
Идеалъ нашъ -- табунъ. Мы если и можемъ что дѣлать, такъ -- въ стадѣ, скопомъ. И эта потребность наша въ единеніи съ себѣ подобными -- она не форма нашихъ идеаловъ (это -- для отвода глазъ только), нѣтъ, это -- цѣль сама-по-себѣ. "Ближній" намъ нуженъ не потому, что онъ намъ близокъ, желаненъ, нѣтъ, опять-таки, нѣтъ,-- онъ нуженъ намъ потому, что мы слабы, безсильны, и знаемъ это наше безсиліе, и ищемъ -- "а что бы намъ опереться. И мы нашли этотъ желанный костыль. Костыль этотъ -- "ближній". И вотъ -- безсильная, жалкая калѣчь, мы полземъ и ковыляемъ впередъ... Куда?-- Къ счастью. "Золотой вѣкъ",-- говорятъ современные мудрецы намъ:-- онъ впереди насъ...
Такъ ли это?..
Я вздрогнулъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Вы любите щенятъ?-- послышалось сзади меня...
Я оглянулся.
Въ дверяхъ, въ красивой, гибкой позѣ Венеры Милосской, стояла Саша,-- молодая и радостная. Она, видимо, торопилась -- бѣжала, отчего щеки ея слегка заалѣлись, а упругая грудь волновалась...