-- Сдѣлайте ваше одолженіе. Когда вамъ угодно...-- Въ такомъ случаѣ...-- привсталъ Дорошинъ.-- Прошу простить за безпокойство. Я только за этимъ.
-- Виноватъ!-- задержалъ я его.-- Разъ вы уже здѣсь -- такъ кстати ужъ... Мнѣ бы и вообще хотѣлось поговорить съ вами по поводу всего происшедшаго... Вы ничего не имѣете противъ?
-- Нисколько. Пожалуйста...
-- Такъ вотъ... Я, прежде всего, хочу подчеркнуть то обстоятельство, что принципіально я лично противъ васъ ровно ничего не имѣю, да и не могу имѣть! Разъ женщина эта была способна на сдѣланный ею шагъ (а она блистательно доказала это!), я могу только быть благодарнымъ, что вы меня отъ нея избавили.-- Но, меня коробитъ форма, въ которую вы облекли вашъ поступокъ. Вы не имѣли нравственнаго права инсценировать все это у меня за спиной. Вѣдь, вы уже, какъ -- давно съ нею въ связи?
-- Нѣтъ. Съ мѣсяцъ... Не больше.
-- Вотъ, видите. Вы сдѣлали меня соучастникомъ въ обладаніи этою женщиною. Это дѣло взгляда и вкуса, конечно; но, я-то, лично, противъ такого совмѣстнаго использованія матеріала...
-- Да, вы правы: я поступилъ не морально. Я съ вами вполнѣ согласенъ... Но, я не нашелся сразу -- какъ выйти изъ этого положенія...
-- Зачѣмъ: "сразу"? Вы говорите о цѣломъ "мѣсяцѣ", срокъ, который давалъ вамъ полную возможность не разъ и не два сумѣть найтись и хорошо обсудить вамъ ваши поступки.-- Но, я еще могу понять и, такъ сказать, извинить и эту подробность вашего выступленія (поскольку это касается лично моихъ интересовъ которые, какъ видимо не могли въ должной мѣрѣ вамъ импонировать); но, есть и другая сторона дѣла. И вотъ какая. Скажите: какъ это вы, любя эту женщину, и въ то же время -- зная, въ какихъ она отношеніяхъ со мной,-- какъ вы могли не хотѣть взять ее отъ меня сію же минуту, и согласились видѣть ее въ моемъ распоряженіи? Вотъ. Что? какая сила? какія соображенія могли васъ понудить поступать такъ? Я не говорю о ней,-- она, очевидно, могла итти на два фронта, то-есть -- переходить отъ меня къ вамъ, и -- обратно... Но -- вы? Что васъ толкнуло на это?..
...Дорошинъ молчалъ. Но лицо его оставалось спокойнымъ...
...Я посмотрѣлъ на это широкое, носатое лицо, на эту вихрастую шевелюру ежикомъ- и меня охватило нравственное омерзеніе къ этой гориллѣ въ пиджакѣ и штанахъ...