-----
Сагинъ подошелъ ко мнѣ и, молча, обнялъ меня...
-- Спасибо...-- сказалъ я, сжимая ему руку.
Мы оба притихли. Въ открытыя окна влажно дышала ночь. Слабый порывъ вѣтра (онъ говорилъ о близкомъ разсвѣтѣ) доносилъ къ намъ запахъ скошенной ржи, и нѣжно шепталъ что-то въ уши, шевеля тихо волосы...
Ночь, словно, ласкала...
CVI.
Въ новой для меня обстановкѣ,-- въ лѣсномъ флигелькѣ,-- я еще могъ
бороться съ собой и не поѣхать къ Зинѣ, къ которой такъ неудержимо тянуло меня; но -- здѣсь -- дома, въ привычной для меня обстановкѣ -- непреодолимая потребность видѣть ее пересилила все -- и на другой же день, послѣ обѣда, мы съ Сагинымъ направились къ Костычовымъ...
Боже мой! какъ тихо мы ѣхали...
И все -- доктора... Дѣло въ томъ, что, уѣзжая отъ насъ, Обжинъ въ послѣдній разъ ослушалъ меня и сказалъ, что все-де пока хорошо, но онъ все же совѣтуетъ избѣгать рѣзкихъ движеній и сильныхъ механическихъ толчковъ (ѣзду верхомъ, напримѣръ онъ запрещалъ пока безусловно), "рекомендовалъ мнѣ и вообще -- воздержаться въ первое время отъ всякихъ поѣздокъ.-- "Развѣ ужъ -- очень осторожно и бережно"...-- милостиво добавилъ онъ,-- и этимъ далъ мнѣ лазейку... "вотъ, подъ давленіемъ-то этихъ докторскихъ внушеній, Сагинъ сейчасъ и мѣшалъ ѣхать быстрѣй...