...Весна. Я ѣду въ коляскѣ со станціи въ имѣніе матери. Широкій большакъ. Бурливый и пѣнистый потокъ бѣжитъ и обмываетъ колеса коляски. Мы стоимъ,-- а вверху дрожатъ трепетные треугольники вольныхъ станицъ...
...Святая.-- "Христосъ Воскресъ"!-- говорю я, склоняясь надъ Лушей.-- "Воистину"...-- шепчутъ мнѣ розовыя губки. И я цѣлую эти розовыя губки и слышу, какъ хрускаетъ упругая и нѣжная грудь дѣвушки...
...Поѣздъ бѣжитъ въ сумракъ ночи... И сбоку -- у самаго полотна дороги -- слышатся мощные всплески широкой рѣки... Огоньки дрожатъ на томъ берегу.-- "Страшно!" -- шепчетъ мнѣ Луша -- и жмется ко мнѣ...
...А вотъ, и она -- бархатистая южная ночь. Палуба. Мы одни. И черныя, угрюмыя волны моря плещутъ о бортъ парохода. Мимо ползутъ громады горъ. А человѣкъ лежитъ ницъ и бесѣдуетъ съ Богомъ... Вверху дрожатъ узоры созвѣздій. И мы съ Лушой сидимъ, закутавшись въ плэдъ и прижавшись другъ къ другу,-- и хорошо, и тепло намъ...
...И безъ конца плывутъ и плывутъ эти картины...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...А мѣсяцъ спустя, въ началѣ зимы, я на тройкѣ почтовыхъ, вечеромъ (луна всходила, барашки облаковъ тянулись по небу), навсегда уѣзжалъ изъ Вятки...
...И вотъ -- городъ и Луша, и все связанное съ ней, утонуло въ дали. "меня окружили: морозная лунная ночь, сверкающая равнина снѣговъ, темныя полосы лѣса, облака вверху и ихъ,-- по землѣ,-- ползучія тѣни... Звенѣлъ колокольчикъ, и -- вторя ему -- въ груди у меня дрожали обрывки фразъ, думъ и мыслей... Я -- сквозь слезы -- смотрѣлъ на эту знакомую картину морозной лунной ночи -- и тосковалъ объ утраченной женщинѣ... И это была уже не Луша, а -- русоволосая женщина русской рыдающей пѣсни и русской гривастой вьюги,-- женщина пряхи, озаренная слабымъ мерцаньемъ лучины, самоотверженная, любящая, плачущая, покинутая и безъ вины виноватая...
...А ямская кудлатая тройка дружно несла меня въ морозную, темную даль... Куда?-- Богъ вѣсть...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .