И эти елочки и эти цвѣты ("осени мертвой цвѣты запоздалые") -- были сюрпризомъ; я вначалѣ забылъ о садовникѣ, а потомъ -- когда вспомнилъ -- было ужъ поздно. Сагинъ, молча, исправилъ эту ошибку...
Въ дверяхъ меня встрѣтила Зина.
-- Добро пожаловать, мой повелитель!-- смѣясь и цѣлуя меня, говорила она, радостная и возбужденная.-- Ты или и посмотри -- какъ мы устроили все! Нѣтъ, Сагинъ, это -- прелесть!-- и она увлекла меня въ комнаты...
Я, осмотрѣлся.
Мы были въ пріемной. Къ лицевой стѣнѣ, въ простѣнкѣ, стояло большое зеркалѣ. А въ углахъ -- густо декорированныя зеленью -- мраморныя композиціи: справа -- Венера Медиційская (въ полъ-натуральную величину), слѣва -- группа Лаокоона..."
-- Ну, что -- хорошо?
-- Прелесть!
Диванъ, столъ и кресла стояли въ углу, подъ сѣнью пальмы. У противоположной стѣны помѣщался рояль, и -- сбоку -- этажерка съ нотами. По стѣнамъ висѣли гравюры въ красивыхъ рѣзныхъ дубовыхъ рамахъ. Тутъ были: "Ночь" -- Корреджіо, двѣ мадоны Рафаеля, "Непорочное зачатіе" -- Мурильо и его же -- "Явленіе младенца Христа св. Антонію Падуанскому"; послѣдняя гравюра была съ извѣстной картины Карраччи -- "Три Маріи".
Надъ роялемъ эффектно высился мраморный бюстъ Бетховена и побокамъ портреты Шопена и Листа.
-- Хорошо?