Да: стрѣлка часовъ "по складамъ отсчитываетъ время"...
Что жъ, пускай "отсчитываетъ"... Страшно будетъ тогда (а это будетъ: все смертно), когда она станетъ. А впрочемъ, это вопросъ далекаго "завтра". Мы мало вѣримъ въ это...
Мнѣ вотъ и спать даже не хочется...
Читать?-- Пробовалъ: не читается. Курчавыя строки книги долго нашептывали мнѣ, вязаннымъ кружевомъ словъ, мысли любимаго автора (я читалъ Гейне); но дальше глазъ и того внутренняго слуха, которымъ мы слышимъ, когда читаемъ и думаемъ, мысли эти не шли. Я видѣлъ ихъ, слышалъ, онѣ даже нравились мнѣ, но, все равно, въ меня онѣ не входили; онѣ скользили мимо меня и разсыпались, какъ жемчугъ... У Гейне, вѣдь, мысли и фразы жемчужныя,-- ихъ хочется трогать...
Да: мнѣ не читалось.
Такъ бываетъ, или когда утомленъ -- и не до книги; или, обратно, когда возбужденъ чѣмъ-нибудь, взвинченъ -- и тоже не до книги, когда мысль ваша слишкомъ активна, когда она не отражать хочетъ чужой и заимствованный свѣтъ, а горитъ и лучится сама своимъ собственнымъ свѣтомъ... При нѣкоторомъ усиліи воли можно и погасить это пламя. Но, только -- зачѣмъ это? Пассивное состояніе, годное для слушателя,-- оно съ нами всегда. И, обратно, мы рѣдко свѣтимся сами,-- все отражаемъ больше... Короче: мы всегда копія и почти никогда -- оригиналъ.
Въ этомъ все и безсиліе наше. Мы во всемъ, всегда и вездѣ -- эпигоны. Оттого-то, можетъ быть, такъ и несчастны мы, и такъ скучаемъ, и такъ томимся нашимъ существованіемъ. Мы, какъ личности, затерялись гдѣ-то и ищемъ, и не можемъ найти себя... Мы забыли прсстую азбучную истину, которую дѣтьми еще учились когда-то списывать съ прописи. Истина эта: "въ гостяхъ хорошо, а дома лучше". А, вѣдь, быть самимъ собой, т.-е. подлинникомъ, вѣдь, это и значитъ "быть дома", т.-е. тамъ -- гдѣ "лучше". Есть люди,-- и это большинство,-- которые вѣчно "въ гостяхъ". Это -- оѣ, "нищіе духомъ", у которыхъ нѣтъ "дома". И есть люди, которые всегда и вездѣ у себя дома: это -- тѣ, немногіе, которые свѣтятъ міру. Имъ стада не нужно: они пасутъ это стадо.
Что они -- счастливы? Не думаю. Быть пастухомъ скучно: вѣчно одинъ. И потомъ: стадо -- всегда стадо: и глупо оно, и пахнетъ скверно...
А впрочемъ: что мнѣ до этого? Не мой это возъ: не мнѣ и везти его, Мой возъ, это -- я самъ. И я, можетъ быть, даже и съ нимъ слишкомъ много вожусь? Не знаю, право. Вѣроятно. Я -- то влѣзаю въ хомутъ и тяну его въ гору, то -- опять останавливаюсь, развязываю его, распаковываю его и стараюсь заглянуть внутрь -- что тамъ? Иногда это утомительно, иногда противно, а подчасъ и просто цинично... Что дѣлать!
Я вотъ, нащупалъ въ себѣ нѣчто новое... Потому-то мнѣ и не спится, и не читается, и жемчугъ изящныхъ словъ Гейне сыплется на полъ... Дѣло въ томъ, что лабиринтъ, въ которомъ я путаюсь, открылъ, словно, новую дверь. Я вошелъ -- и не узнаю комнатъ. До сихъ поръ мысль моя шла въ одномъ направленіи: я всѣми дорогами шелъ къ Риму -- и утомился. И вотъ -- я вступилъ на проселокъ... Рожь по бокамъ; затишокъ; пахнетъ полынью; и мягкій бархатный коврикъ пыли ласкаетъ мнѣ ноги...