-- Да, но только -- не русскую музыку. Я очень люблю русскія пѣсни, и то, что изъ нихъ вошло въ русскую музыку. Все же остальное я нелюблю и ненавижу даже, какъ рабское подражаніе (подчасъ -- и очень неумное) чужимъ образцамъ. Русская литература, напримѣръ, давно уже стала на ноги -- и она великолѣпна! А русская музыка... она все еще танцуетъ отъ печки. Искусство не можетъ быть интернаціонально (объ этомъ настойчиво говаривалъ еще умница Тургеневъ), Да,-- оно должно быть оригинально (то-есть -- искренно) и самобытно. И, внѣ этого, оно только гримаса... Оно, какъ Антей, сильно, соприкасаясь только съ землей (матерью Титана). Геркулесъ зналъ этотъ секретъ врага,-- онъ приподнялъ его на воздухъ и -- задушилъ въ своихъ объятіяхъ... Такъ и искусство: оно или вполнѣ національно, или -- его просто нѣтъ. Посмотри Бетховена,-- вѣдь, это сплошное кружево народныхъ напѣвовъ, въ филигранной обработкѣ виртуоза-генія... Наши доморощенные композиторы бѣгутъ отъ чудныхъ нашихъ напѣвовъ: имъ кажется это вульгарно. Они напоминаютъ мнѣ лакея изъ "Свиданія" (въ Запискахъ Охотника), который, морща свой идіотскій глазъ, тщетно силится втиснуть подъ бровь ненужный ему монокль, который, такъ-таки, и не сталъ на мѣсто... Онъ видѣлъ: такъ дѣлаютъ бары, а онъ только и можетъ, что -- подражать имъ. Всякая страна имѣетъ свой музыкальный принципъ. Въ напѣвахъ горныхъ жителей слышится рокотъ нагорнаго эха, хохотъ и шумъ водопадовъ... У жителей морскихъ побережій -- въ мелодіяхъ ихъ -- рокочатъ и шепчутъ морскія волны... А въ напѣвахъ нашихъ снѣжныхъ равнинъ вопитъ и стенаетъ гривастая вьюга (конечно, только не дочь Гекаты). Оттого-то такъ и безысходно-тоскливы наши русскія пѣсни: ихъ напѣла намъ вьюга, завывая въ трубѣ русской печки... Неплотно-припертая заслонка нашей печной трубы -- это наша арфа Эола. Несложная, тягучая, за душу хватающая гамма ея -- канва русской мелодіи. Она вплетается во всякій напѣвъ и растворяется въ немъ...
Вьюги зимнія,
Вьюги бурныя,
Напѣваютъ намъ
Пѣсни чудныя...
Это -- не фраза. Это -- одна сплошная правда. И это настолько вѣрно и настолько такъ, что даже и въ самыхъ разгульныхъ и плясовыхъ нашихъ напѣвахъ притаилась та же основная гамма, только въ ускоренномъ темпѣ. Отсюда -- и основная характерная черта русской пѣсни: беззавѣтная удаль и безысходная грусть... И все потому, что -- косматая вьюга вползла и въ нихъ и притаилась тамъ... Ты знаешь эту хватающую за душу мелодію вьюги, Зина?
-- Нѣтъ.
-- Такъ вотъ -- слушай...
И я сталъ тихонько насвистывать эту пѣсню -- стонъ Космоса. О, я хорошо зналъ и давно уже усвоилъ эту мелодію! и стоитъ мнѣ только еле слышно повторить ее вслухъ, чтобы во мнѣ всколыхнулась безконечная фаланга думъ, мыслей, картинъ... Это былъ цѣлый хороводъ тѣней, большіе грустные глаза которыхъ сверкали слезами...
-- Перестань милый!-- прижалась ко мнѣ вдругъ Зина.-- Это нѣчто ужасное... Я знаю ее. И зачѣмъ ты впустилъ къ себѣ эту мрачную гостью?