...Ночь іюльская блистала,
И надъ тусклою землею
Небо, полное грозою,
Отъ зарницъ все трепетало...
-- Великолѣпно! Мнѣ вотъ (примѣняясь къ данному случаю) не нравится одинъ только мазокъ этой картины: "небо, полное грозою"... Это. Пускай трепещатъ зарницы... Но -- гроза? Я предпочелъ бы безъ этого...
-- Но грозы и не будетъ: она уже прошумѣла...
-- Ты думаешь?-- недовѣрчиво покосился на меня Сагинъ.-- Если не будетъ -- о чемъ и говорить! Лишь бы на Шипкѣ было спокойно... Дѣло въ томъ что я помню твое лицо, и твое душевное состоянiе, какъ-разъ наканунѣ всѣхъ этихъ свѣтовыхъ эффектовъ, когда тебя (какъ ты тогда образно выразился) "посѣтитъ большой: гость"... Онъ другая такая аудіенція -- это еще куда ни шло! Иной разъ это и полезно даже. Но -- "небо, полное грозою"... Мнѣ это положительно не нравится! Я опасаюсь за твои "завтра" и "послѣзавтра"... Онъ помолчалъ.-- Слушай, Абашевъ. Намъ съ тобою смѣшно играть впрятки... Я можетъ быть (да еще послѣ портвейна!) безтактно касаюсь того, о чемъ говорить не принято? Ты такъ и скажи...
-- О, нѣтъ! Ты -- другъ мнѣ; а этимъ все сказано! Нѣтъ. Ничуть. Видишь ли... (и я рѣшительно пошелъ вдругъ впередъ, ломая ледъ и расчищая дорогу).-- Видишь ли тамъ все хорошо; тамъ мнѣ даютъ много счастья и радости... Но, вѣдь, и на солнцѣ есть пятна! Есть тѣни и тамъ. Мы -- полновластные хозяева въ волшебномъ и сказочномъ замкѣ. Намъ все дано и все позволено. Но, есть и тамъ одна дверь, которую нельзя открывать. А за замкомъ этой двери не Кощей (того и замуровывать не жалко!) а -- милая, славная и великолѣпная Плющикъ... Ну -- и... Вся бѣда, можетъ бытъ въ томъ что я принадлежу къ безпокойной и крайне-стѣснительной породѣ людей которые только и знаютъ что -- подбираютъ ключи ко всякимъ (даже и самымъ ржавымъ) замкамъ и заглядываютъ за всякія двери... И вотъ -- ключъ отъ этой "запертой двери" у меня въ рукѣ, и я не знаю, что мнѣ съ нимъ дѣлать... Дѣло въ томъ, что я -- врагъ всякихъ тайнъ и всякихъ недомолвокъ. Меня всегда преслѣдуетъ мысль, что тѣ, кто тепло относятся ко мнѣ -- жертвы простого недоразумѣнія; и что то тепло, которымъ пользуюсь я, оно -- результатъ простой неосвѣдомленности ихъ. И оттого-то я всегда и тороплюсь полнѣй и ближе познакомить всѣхъ моихъ близкихъ съ подлинными фондами моей личности (вотъ, дескать, каковы мы,-- полюбуйтесь!), чтобы потомъ уже увѣренно брать у нихъ то, что даютъ мнѣ... Отсюда моя, подчасъ, можетъ быть, и болѣе, чѣмъ неумѣстная откровенность. Я, такъ сказать, распахиваюсь... Я часто говорю о томъ, о чемъ принято умалчивать; о чемъ, если и говорятъ, то -- полусловами; и о чемъ больше догадываются, чѣмъ узнаютъ непосредственно... Вѣдь, и тамъ, напримѣръ, я съ того и началъ, что -- съ полною откровенностью и ясностью доложилъ о моихъ отношеніяхъ къ Плющикъ...
-- Да?-- удивился Сагинъ.
-- Ну, а какъ же иначе? Не могъ же я стать замалчивать это! Съ того и началъ. И это-то именно и драматизировало наши первые шаги съ Зиной...