Тѣ правды можешь угадать,
Которыхъ намъ ни размышленьемъ,
Ни долгой жизнью не дознать...
...Сударыни! Не срывайте же вполнѣ вами заслуженныхъ лавровъ съ вашихъ красивыхъ головокъ, и не сходите съ этой широкой дороги, которая вамъ предназначена, и которая не случайно легла подъ ваши милыя ножки... Не сворачивайте на грязный и узкій проселокъ, который напрасно только натрудитъ ваши милыя ножки, и безысходную скуку котораго вамъ не усладитъ даже и "валдайскій колокольчикъ" удалой растопчинской "тройки"... И, Боже ты мой, съ какою ненавистью смотрѣли тогда на меня прекрасные глаза моихъ слушательницъ! Онѣ перестали бывать у меня. А одна изъ нихъ, съ пышными русыми волосами и короткой верхней губкой ангела,-- она перестала даже и кланяться, отворачиваясь отъ меня съ такимъ восхитительнымъ презрѣніемъ на улицѣ, что я умышленно искалъ этихъ встрѣчъ, чтобы полюбоваться только на это блѣдное, милое личико моего прекраснаго врага... Если бъ я писалъ Жанну д'Аркъ, я бы въ натуру взялъ эту дѣвушку... Въ лицѣ у нея была одна -- рѣдко встрѣчаемая -- особенность: свѣтло-золотистые волосы и совершенно черные глаза. Не правда ли, эффектно? Въ этомъ было что-то демоническое... Словомъ, если она и была когда-нибудь небожителемъ, то развѣ только изъ свиты Падшаго Ангела...
-- Ты увлекался ею, Аркадій?-- неожиданно и для себя, спросилъ я, подмѣтивъ въ лицѣ Сагина ту особенную, мечтательно-грустную складку, которая ложится на лицо человѣка, неудачно когда-то любившаго и вспомнившаго вдругъ, и заговорившаго объ этомъ...
-- Да,-- дѣланно-спокойно отвѣтилъ Сагинъ.-- Увлекался, любилъ, и -- какъ поется въ романсѣ -- "ничего не сказалъ"...
-- Что такъ?
-- А данныхъ для этого не было. Оттого. Слишкомъ ужъ разнаго порядка мы люди были... Она была -- Базаровъ въ юбкѣ. А я (ты знаешь) и мужчинъ этого типа не перевариваю. Все это неемкіе, до дна доктриной исчерпанные люди. Полуцивилизованные варвары, которые, несмотря на весь свой задоръ и апломбъ, всегда рабски холопствуютъ передъ "просіявшимъ свѣтомъ" изъ ихъ Назарета... У женщинъ -- это, чаще всего, бываетъ явленіемъ наноснымъ и подражательнымъ. Потолкается она, этакъ, годъ-два, въ компаніи двухъ-трехъ Базаровыхъ, начитается Маркса, Каутскаго, и -- готово. Область познанія исчерпана, итти дальше некуда, все досконально ужъ узнано и втиснуто въ карманъ; на плоскій черепъ напяленъ дурацкій колпакъ; лицо одервянѣло въ самоувѣренно-холодной минѣ; гаерски-задорный жаргонъ измѣнилъ собою гибкую, живую рѣчь мыслящаго человѣки,-- и фигура изваяна. Кто изъ насъ не встрѣчалъ и брезгливо не всматривался въ эти (до смѣшного похожіе одинъ на другой) силуэты Донъ-Кихотовъ модной доктрины?... Шагъ-два -- и ты лицомъ къ лицу съ однимъ изъ этихъ маніаковъ, которыми кишмя-кишитъ наша улица... Крыгинъ, это -- одинъ изъ лучшихъ. Онъ и не глупъ, и много читалъ; у него есть эрудитъ и свои углы зрѣнія. А это ужъ -- роскошь. У Донъ-Кихота модной доктрины нѣтъ своихъ угловъ зрѣнія. Онъ весь чужой и весь напрокатъ. Съ нимъ и говорить даже не о чемъ. Это -- гомункулъ изъ реторты послѣдней прочитанной книги. Это какіе-то недоноски мысли. Безконечные споры ихъ утомительны: они дерутся каждый своей книгой а то и -- просто брошюрой. И чѣмъ эти ребята глупѣй -- тѣмъ самоувѣреннѣй и нетерпимѣй. Это -- изувѣры-доктанты съ своими двухперстными крестами и своими трегубыми аллилуями. А вотъ случилось такъ что и моя Жіанна д'Аркъ была жертвой одной изъ этихъ сектъ! Я съ грустью посмотрѣлъ на нее, и --
Чуть надъ тобой не заплакалъ я, бѣдная!
Вотъ одолжилъ бы...