-- Да?-- такъ же спокойно отвѣтила Зина и, вставъ, оперлась о парапетъ террасы.-- Смотрите, Елена, какое красивое небо,-- указала она на сѣверъ, гдѣ слабо отливала заря...
-- Да; не такъ, какъ у насъ на нашемъ далекомъ сѣверѣ. Хорошо у васъ здѣсь!-- вздохнула Плющикъ и подошла къ Зинѣ...
И опять онѣ стали рядомъ, нѣжныя, стройныя, гибкія, равно мнѣ дорогія, любимыя, милыя... На потемнѣвшемъ небѣ мерцали ужъ звѣзды. Съ рѣки доносилась грустная трель распѣвавшей лягушки. Лаяла гдѣ-то собака. Порывы легкаго вѣтра нѣжно ласкали волосы женщинъ и доносили къ намъ запахъ сирени... А въ груди у меня трепетало что-то и билось и рвалось нарyжy,-- словно, узница-птица...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Что же такое вамъ спѣть, господа?-- раздумчиво проговорила Зина, перебирая ноты.-- Елена! вы любите "Лѣсного Царя"?
-- Очень,-- отозвалась ей та.
-- Ну, такъ вотъ -- это. Ты, Федя, готовъ?
-- Сейчасъ, сейчасъ...-- улыбнулся тотъ ласковой, милой улыбкой (за гитарой и у рояля онъ всегда преображался и становился красивъ и похожъ на сестру).-- Вотъ, только манжеты сниму... А то -- стучатъ и мѣшаютъ...
Я и Плющикъ сидѣли поодаль, ближе къ балкону.
Неожиданно и сразу послышались отрывистые и тревожные звуки рояля... На головѣ у Костычова двинулась темная шапка волосъ -- и онъ поблѣднѣлъ... А галопирующіе и набѣгающіе звуки росли и росли...