-- Именно мы.
-- Иванъ Гавриловичъ,-- обратился Шатинъ къ Бѣльскому:-- про него это?...
-- Ахъ, да!-- спохватился вдругъ Бѣльскій.-- Кстати. Есть враги и у васъ...-- улыбнулся онъ.-- Есть и на васъ жалобы. Пишутъ о томъ, что вы, составляя списки голодныхъ, требовали "магарычей", и кто не давалъ вамъ, того вы отказывались вписывать...
Послышался смѣхъ...
-- Что жъ, правда это?-- спросилъ Бѣльскій, все еще улыбаясь.
-- Писать можно все-съ! А коли -- ежели я не при чемъ, то (говорить
надо такъ) къ чистому грязь не пристанетъ! И ежели кляузы этакія пошли, то я и вниманія не возьму и заниматься-то этими дѣлами! Вотъ что-съ. Окромя того, что покоя не знаешь -- бьешься, колотишься -- наговоры эти, напримѣръ...
-- Да, правда, обидно это,-- согласился съ нимъ Бѣльскій.-- И мой совѣтъ вамъ: бросить заниматься этимъ. Не оцѣнили -- и -- Богъ съ ними!-- улыбнулся онъ.
-- Я собственно и говорю про это самое. Потому -- наплевать мнѣ на это...
-- Ахъ, чортъ возьми!-- вспылилъ вдругъ Шатинъ.-- Скажите на милость! Онъ еще распѣвать здѣсь вздумалъ, тонъ свой показывать! Наплевать ему... а! Ты проси, какъ милости, скотина, чтобы тебя безъ суда отсюда прогнали! Тамъ, должно быть, только копни -- и не одни "магарычи" были, а и -- не оберешься грязи! А онъ еще разговориваеть...