-- Пожалуйста.
-- Такъ вотъ. Дѣло въ томъ что у этого ослика есть "папа" (тоже -- гадость порядочная!). Скупъ этотъ "пaпa", какъ Плюшкинъ и всячески старается поменьше платить за работу. Бьетъ онъ этимъ, конечно, себя: плохая плата -- плохая работа. У него позднѣе всѣхъ сѣютъ, позднѣе всѣхъ убираютъ; земля еле вспахана,-- ну, и родитъ одинъ соръ... Никто не помнитъ, чтобы у Баркина-отца хорошій былъ хлѣбъ. Всегда -- пополамъ съ лебедой. Въ нынѣшнемъ же году -- особенно. Сынокъ и позаимствовалъ этотъ мусоръ у "папы". Деньжонки пpикарманилъ, а "папинъ" хлѣбъ пустилъ въ оборотъ. Потому-то онъ и не могъ никакъ вспомнить -- гдѣ онъ купилъ. Какъ онъ ни глупъ, но (я знаю его) на это его все-таки хватитъ забыть онъ не могъ. Ему просто нечего было сказать. Вотъ. Какъ онъ извернется -- труднo, конечно, предвидѣть. Во всякомъ случаѣ, если онъ дастъ вамъ расписки о хлѣбныхъ покупкахъ -- значите впереди что это -- подлогъ. Стать это доказывать -- трудно, конечно; но, что это такъ -- это безспорно. На вашемъ мѣстѣ, я поналегъ бы на опросы крестьянъ. Тамъ -- будьте увѣрены, -- есть, что послушать! Ну а теперь -- посмотрѣлъ на часы онъ:-- всего хорошаго. Пора удирать: спать смерть хочется... Ты, земскій, пойдешь?
-- Конечно. А вы,-- обратился ко мнѣ онъ,-- что? ужинать будете?
-- Да.
-- Такъ помните: свѣжая осетрина получена. Ее и просите... Одинъ восторгъ!-- и онъ поцѣловалъ кончики пальцевъ...
-- Эко, обжора!-- ворчалъ на него Шатинъ, скрываясь за дверью.
------
Леонова я встрѣтилъ въ столовой.
-- Ну, что?-- началъ онъ съ мѣста въ карьеръ.-- Разсказывайте...
-- Позвольте. Сначала устроимся. Здѣсь... (оглянулся кругомъ я) -- больно ужъ людно! Гдѣ бы это намъ обособиться?