Ночевать не стану!
А хоть заночую --
Спать я съ ней не лягу!..
И пусть ужъ лучше не ѣдетъ, пусть лучше стоитъ этимъ безсмѣннымъ часовымъ распутья, которое загадкой Эдипа глядитъ въ очи рыцаря. Все равно вѣдь, ничего, кромѣ срама, не выйдетъ! Онъ и дѣйствительно: если и "поѣдетъ", такъ "не заѣдетъ"; а если и "заѣдетъ" -- "ночевать не станетъ"; а если и "заночуетъ", то непремѣнно изречетъ это великолѣпное: "спать я съ ней не лягу!"...
Нѣтъ, пусть лучше стоитъ...
II.
Ночь. Поздно уже...
Въ отворенное настежъ окно вливается влажный ночной воздухъ. Изъ сада,-- онъ сбоку,-- доносится ароматъ опавшей листвы и, вмѣстѣ съ нимъ, въ комнату входятъ и вкрадчивые осенніе шорохи, которые такъ настораживаютъ и волнуютъ васъ: все, словно, идетъ какъ-то, подкрадывается...
Тихо. Я вслушиваюсь въ эту тишину -- и предо мною (не знаю -- почему) всплываетъ послѣдняя сцена моей петербуржской жизни. Это было какъ бы послѣднимъ рисункомъ альбома, послѣднимъ мазкомъ картины, которая сразу отодвинулась... Я вскорѣ, тутъ же, уѣхалъ.
Вотъ эта сцена.