-- Что такое? Скажи.
-- Да что...-- нерѣшительно началъ старикъ.-- Обидѣлъ маленько ты насъ! Право-ну... Вотъ что. Прошелъ, то-есть, мимо. Поскупился на милость: задѣлилъ хлѣбушкомъ. А мы хоть и того -- обходимы теперь (грѣшить не стану); ну, а до новины все жъ не дотянемъ. А дай ты намъ изъ "гамазеи" (нашихъ тамъ четверточки съ три есть),-- мы, мотри, и обошлись бы... Право-ну! Обидѣлъ...-- еще разъ повторилъ онъ.
-- Что жъ дѣлать, старикъ! Самъ знаешь: плохо тебѣ, а другимъ -- и вовсе...
-- Што тамъ! Какъ: не плохо! Дѣло въ глазахъ. Тѣсно народушку, тѣсно! А все же: жаль своего...-- простодушно закончилъ онъ -- и довѣрчиво посмотрѣлъ на меня (самъ, дескать, видишь: по-душѣ говорю я).-- Жалко! Засыпали вѣдь... Хоть и на себя, соколикъ, кинь. Другой-то, скажемъ, изъ излишка -- и то своимъ не поступится. Потому: самъ-то себѣ -- все ближе! А у насъ-то (чай, видишь!) какой тамъ излишекъ! Такъ -- только-что дышимъ...
Я слушалъ, молчалъ и, минуя лицо старика, который сидѣлъ напротивъ меня, приткнувшись рукою о столъ, упорно смотрѣлъ на длинную тѣнь отъ его головы, уродливо легшую по неровной стѣнѣ сруба. Тѣнь эта зыбилась, перебѣгала и словно пряталась за спиной старика отъ тусклаго свѣта крохотной лампочки...
Прошла минута, другая...
Старикъ вопросительно взглянулъ на меня -- и завозился на мѣстѣ (заметалась и тѣнь за нимъ), и -- по-своему, видимо, объяснивъ мое молчаніе -- искательно началъ:
-- Такъ, какъ же, сударикъ? Пожалѣй, видно,-- и? Твоя воля: захочешь -- и дашь...
-- О, нѣтъ, старикъ, не могу я! Пойми: такихъ, какъ ты, не одинъ и не два. Я около сорока дворовъ вычеркнулъ! И не такихъ, какъ ты, а и гораздо бѣднѣй. Есть хлѣба на мѣсяцъ -- я и отказывалъ. И дай я тебѣ -- надо давать и другимъ, всѣмъ... А тогда -- зачѣмъ и ходить было? Раздалъ тѣмъ, кто засыпалъ -- и только. А кто не засыпалъ, тѣмъ -- что? Съ голоду мри? такъ, что ли?...
Старикъ ничего не отвѣтилъ и только потупился.