-- И пропади-жъ ты пропастью!-- послышалось сзади, изъ публики.
-- Вразъ Панфилыча срѣзалъ!
Я оглянулся на него. Въ сѣрыхъ глазахъ умнаго старика искрился смѣхъ: и онъ оцѣнилъ каламбуръ своего оппонента...
-- Съ нимъ только займись!-- пояснилъ онъ мнѣ добродушно.-- Востеръ...
-- Ему и названье по шерсти,-- ухмыляясь, сказалъ староста.-- Дворъ-то ихъ -- Остриковы...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Работа продолжалась.
Подъ перекрестнымъ огнемъ спора сторонъ, въ лицѣ двухъ своихъ представителей -- приземистаго Панфилыча, съ умными сѣрыми глазами, и остроумнаго, желчнаго и ѣдкаго Острикова (остальные всѣ играли скромную роль хоровъ, давая въ нужныя минуты фактическіе матеріалы, которые формулировались ихъ главарями-ораторами),-- передо мною картинно развертывалось имущественное положеніе каждаго, внесеннаго въ списокъ. И я не могъ не видѣть, что оцѣнка, дѣлаемая здѣсь, исключала возможность ошибки. Въ самомъ дѣлѣ: всякій говорилъ на глазахъ у всѣхъ, и потому -- какъ бы онъ ни тяготѣлъ къ той или иной окраскѣ даннаго факта,-- онъ не могъ не считаться съ зоркимъ контролемъ, который (и онъ чувствовалъ это) довлѣетъ надъ каждымъ словомъ его. Когда попадалось въ спискѣ имя одного изъ присутствующихъ здѣсь, въ качествѣ выборныхъ "слѣва" ("правые" не брали пособія),-- тогда заинтересованный устранялся на-время отъ дебатовъ, съ обычной фразой: "глядите, старики!", и молчалъ до тѣхъ поръ, пока не приходили къ тому, или иному рѣшенію.
Живая и величавая картина этой совмѣстной работы трогала и волновала меня. Я чувствовалъ, что никогда не забуду -- ни эту душную и жаркую атмосферу избы, пропитанную запахомъ овчины и пота; ни эти ряды бородатыхъ -- молодыхъ и старыхъ -- лицъ; ни ихъ словъ, ни ихъ жестовъ; ни того трогательнаго чувства братскаго единенiя, которое, какъ никогда раньше, вязало меня въ одинъ общій кругъ интересовъ съ этой массой простыхъ и чуждыхъ мнѣ лицъ...
Въ концѣ списка, были вписаны женщины-одиночки: вдовы, сироты, солдатки. При имени одной молодой двадцатилѣтней солдатки-вдовы, молчавшій все время староста, видя, что дѣло клонилось къ тому, чтобы отказать ея встрепенулся и оживленно заспорили, настаивая на томъ, чтобы "дать"... Съ нимъ не соглашались и спорили...