-- Такъ -- какъ же, старикъ?-- обернулся я къ "правому":-- а?
-- Дай, коли такъ,-- пожалъ онъ плечами.-- Ошибся я, стало... Всего не упомнишь!-- отвѣтилъ спокойно старикъ, съ той неподдѣльной искренностью, которая сразу вдругъ располагаетъ къ себѣ.
И правда: я сразу почувствовалъ, что я люблю уже этого умнаго и прямого старика, очень похожаго на графа Толстого.
Черкнувъ въ спискѣ "дать", я читалъ дальше:
-- Семенъ Гавриловъ. Этому какъ?
-- Ну, что-жъ, по-твоему, и этому, скажешь, давать -- а?-- спросилъ спокойно старикъ, метнувъ короткій взглядъ на своего оппонента...
-- Нѣтъ, не скажу! По-божьему говорить надо. Что ты -- какъ на удочку манишь? Не окунь, милый, не клюну!-- ѣдко отвѣтилъ тотъ, и -- смѣнивъ интонацію -- обернулся ко мнѣ.-- Этотъ въ силѣ: и такъ обойдется. Онъ-то суетится взять, да -- не къ чему это. Обходимъ.
-- Ну, вотъ же. Со мной, говоришь, правда разстрѣлись. А съ тобой: ты ѣдешь, а она на грядкѣ сидитъ. Тебѣ не къ лицу обмахнуться!-- усмѣхнулся старикъ.
-- Не такъ говоришь, старый!-- сверкнулъ глазами "трибунъ".-- Не на "грядкѣ", а на закоркахъ она у меня, правда, сидитъ; со мной о нуждѣ тужитъ, а такимъ, какъ ты, въ карманъ рубли суетъ...
Взрывъ смѣха покрылъ его рѣчь...