Грезы, ласки и отдыха молитъ душа... Тепла и нѣги женскихъ объятій; милаго шопота цѣлующихъ устъ; слезами счастья мерцающихъ глазъ, въ лучахъ котораго все утопилъ бы:-- и грусть этой снѣжной равнины; и неразгаданную тайну жизни; и ужасъ этого незнанія; и жгучую боль стыда своего безсилія, которое неустанно оосетъ и сосетъ грудь... Да,-- все утопилъ бы! И пусть бы эти уста не переставали шептать, и никогда не загорались бы гнѣвомъ эти глаза любящей женщины,-- не жены, не любовницы, а--женщины-матери, лицо которой склонялось когда-то ко мнѣ надъ кроваткой, и мерцала лампадка вверху надъ иконой, и ворковала теплая печь, и нѣжно баюкала тихая пѣсня...
Давно это было!
А теперь -- ночь, тройка, и --
Свѣтитъ мѣсяцъ дальній,
Свѣтитъ сквозь тумана,
И лежитъ печально
Снѣжная поляна...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
CLIII.
На другой же день, послѣ бесѣды съ Бѣльскимъ, я командировалъ къ Варцову Ивана Родіоновича -- осмотрѣть и купить хлѣбъ. И въ тотъ же день мы дали знать и въ Верхне-Турово,-- которое, по количеству нуждающихся, стояло у меня по списку первымъ -- что завтра, въ имѣніи Варцова будетъ первая выдача "пособнаго хлѣба",-- съ наказомъ -- съ утра быть на мѣстѣ съ подводами.