Рано -- до солнца -- я былъ уже въ дорогѣ.
Розоватое утро было морозно. По небу тянулись длинныя, перистыя облака и -- словно застыли -- не двигались съ мѣста. Порывистый вѣтеръ дымилъ сухимъ снѣгомъ и жегъ лицо, руки...
Холодно было.
Когда я въѣхалъ на просторный дворъ барской усадьбы, тамъ трудно повернуться было отъ сбившихся въ кучу крестьянскихъ подводъ. Пробравшись къ амбару, я послалъ за приказчикомъ. Тотъ сейчасъ же явился. Сухой, бритый, съ сѣдыми усами, онъ выглядѣлъ старымъ солдатомъ.
-- Прикажете начинать?-- спросилъ онъ, почтительно кланяясь.
-- Пожалуйста.
-- Слушаю-съ.
Подъ навѣсомъ амбара поставили столъ, стулъ. Я присѣлъ, сбросилъ доху, въ которой было неловко, и раскрылъ списки. Вокругъ меня столпились крестьяне, изрѣдка похлопывая рукавицами и знобливо топчась на мѣстахъ: морозъ пробиралъ и ихъ... Бородатыя лица ихъ были красны и опушены серебромъ инея. Сначала было зябко и мнѣ; а потомъ я отерпѣлся, и мнѣ стало тепло и уютно въ тѣсномъ закуткѣ, среди живой стѣны людей, съ одной стороны, и потемнѣвшихъ отъ времени дубовыхъ стѣнъ амбара -- съ другой. Выкрикивая фамиліи крестьянъ по списку и ясно, раздѣльно выговаривая цифру пудовъ и фунтовъ, я, мало-по-малу, погрузился въ то особенное снотворное состояніе ритмичной работы, которое втягиваетъ въ себя и фиксируетъ ваше вниманіе на той или иной группѣ явленій... Я, не отрываясь, слѣдилъ, какъ въ тѣсный пролетъ амбарнаго навѣса быстро вбѣгала крестьянская пузатая кляча, громыхая санями; какъ разстилались веретья; какъ тихо, шурша, изъ мѣрки сыпался хлѣбъ въ дубовую замаранную мукой кадку вѣсовъ; какъ накренялась она и поднимала грузъ гирь, поставленныхъ на доску, и какъ быстро потомъ опрокидывалась въ разлатыя, низкія сани, скрипя на желѣзной дугѣ, которая охватывала ее сверху; и какъ потомъ зерно покрывалось рванымъ веретьемъ, и -- съ крикомъ: "примай!" -- подвода срывалась съ мѣста и замѣщалась другой...
Я слѣдилъ за всѣмъ этимъ, дѣлалъ нужныя отмѣтки въ спискѣ, и въ то же время внимательно слушалъ, какъ кругомъ сначала шопотомъ, а потомъ (привыкнувъ ко мнѣ и освоившись) громко переговаривались между собою крестьяне, въ коляныхъ зипунахъ и обшарпанныхъ полушубкахъ, пестрящихъ заплатами...
-- Ишь, рыжій-то, чортъ! Счастливъ...-- говорилъ кто-то сбоку.