-- А что?-- обернулся приземистый и кряжеватый мужикъ, которому вѣсили хлѣбъ.
-- То-то! Подъ пшеницу попалъ! Будешь теперь булки жевать...
-- Погоди -- не завистуй! Къ тому же къ тебѣ мѣнять приду. Пополамъ растращу. Булки жевать... Скажетъ! Съ этимъ барскимъ хлѣбомъ наплачешься: наши бабы испечь его путемъ невзумѣютъ! Вотъ дѣло какое, голова!
-- А что малушка,-- отозвались въ толпѣ:-- и впрямь такъ! Онамедни гуторили, такъ-то спервоначалу-то не уѣшься имъ, а потомъ и шабашъ: закорузнетъ, какъ камень...
-- Болтай тамъ!-- оспаривалъ первый.-- Погляди вотъ: хватитъ красный пшенички -- тогда хоть муздай, чорта! Вразъ бабу изыметъ...
Всѣ засмѣялись.
-- А что жъ вы думаете, братцы!-- не унимался острякъ.-- Теперь бабамъ шабашъ!
-- Задивляй тамъ!-- отозвался рыжій.-- Кому, милый, вновѣ, ну -- такъ. А мнѣ не учиться стать: на третьей женатъ -- оборкался!
-- Да!-- вспомнилъ я.-- Скажите мнѣ: кто это у васъ на третьей женатъ, и жена у него моложе сыновьихъ женъ?
-- Во, во!-- засмѣялись кругомъ.-- Самый тотъ-то онъ и есть! Двѣ жены, дьяволъ, изнялъ; за третью теперь взялся...