-- Да онѣ вотъ-вотъ придутъ изъ больницы -- обѣдать. Я вотъ, и жду ихъ. А вамъ -- что? До нихъ надо?
-- Да.
-- Вы -- какъ -- знакомые имъ будете?
-- Да, да...
-- Такъ -- пожалуйте. Подождите: онѣ скоро придутъ...
Я вошелъ.
Пріемная, куда впустили меня, была небольшая, но уютная и красиво обставленная комната. Въ углу, отдвинутый отъ стѣны и наискось къ окну стоялъ письменный столъ (не женскій -- кypьезно-маленькій, а мужской большой столъ, со всѣми признаками недавней работы). Сбоку стола, въ пpoстѣнкѣ, между двухъ оконъ, стоялъ книжный шкафъ безъ cтекла, съ верху до полу тѣсно уставленный книгами. Я посмотрѣлъ заголовки: все больше спеціальныя медицинскія... По стѣнамъ висѣли портреты Дарвина, Вирхова, Ломброзо и Пастера. У противоположной стѣны, къ дивану, на которомъ сидѣлъ я, приставленъ былъ небольшой круглый столъ и три вѣнскихъ кресла. Влѣво отъ письменнаго стола была дверь въ сосѣднюю комнату, и дальше -- у той же стѣны -- стояла кушетка; а надъ ней, въ красивой дубовой рамѣ, висѣла гравюра съ чудной картины Рошгросса -- "Послѣдній день Вавилона". А напротивъ нея, надъ диваномъ,-- извѣстная гравюра съ картины Мункаччи -- "Распятіе". Была и еще одна картина (она стояла въ углу, на мольбертѣ, вправо отъ меня, въ великолѣпной зеленовато-сѣрой плюшевой рамѣ). Это была гравюра съ прелестной картины графа А. де-Куртена -- "Сила и Любовь". Я такъ и приросъ къ ней...
Левъ и -- женщина съ божественнымъ торсомъ...
Ахъ, что это былъ за торсъ! Мечтательно улыбаясь, она нѣжно склонилась къ нему, ласково обнимая его гривастую голову. Колчанъ опоясывалъ ея обнаженныя чресла. Одну стрѣлу она граціозно держитъ въ рукѣ. Зачѣмъ? Развѣ здѣсь ея сила? Сила ея не заостренная сталь, а -- красота. Она -- "любовь". Но, гдѣ же "сила"? Неужели же это -- онъ, этотъ безпечно-дремлющій левъ?.. Не думаю. Это почти иронія!
Въ передней звякнулъ звонокъ.