-- Э-эй!-- покрикивалъ Тимоѳей Ивановичъ, бодря лошадей; а самъ ужъ давно превратился въ какой-то безформенный комъ, весь запушенный снѣгомъ...
Я напряженно слѣдилъ за направленіемъ вѣтра, за дорогой и за уносной лошадью, которая (то -- справа, то -- слѣва) выступала въ ракурсѣ изъ-за коренной, смотря по тому -- куда загибалась кривая дороги...
Мѣшающаяся темнота снѣжной ночи утомляла глаза. Это была какая-то бѣлесоватая, туманная муть, съ темными волнами мрака, который то вдругъ надвигался вплотную -- я ничего было не видно, то его вдругъ относило куда-то -- и становилось виднѣй: ясно чернѣла навстрѣчу идущая вѣшка, подбитая бурей; выступала кривая дуги, заиндевѣлая грива и хвостъ коренной; трепетала постромка уносной... А тамъ -- и опять: ночь куталась въ темную тогу -- и саванъ снѣга вдругъ выцвѣталъ, и все тушевалось, и сливалось на мигъ съ общимъ фономъ...
Черная и длинная полоса неожиданно выступила вдругъ впереди насъ и приближалась къ намъ...
-- Что это?-- спросилъ я.
-- Обозъ...
Да, правда -- это былъ обратный обозъ порожнемъ, подводъ въ пятьдесятъ, если только не больше. Мы поровнялись. Обозъ ѣхалъ рысью. Равномѣрно раскачивались широкія, низкія дуги. Заносились хвосты лошадей вѣтромъ въ сторону. Нахохленныя фигуры крестьянъ, прикрытыя зипунами, рогожей, а то и просто веретьемъ, сидѣли спиной къ вѣтру и заносились сплошь снѣгомъ... Многіе спали.
-- Вотъ -- и попутчики...-- сказалъ я.
-- Да. Надо только спросить -- куда ѣдутъ (на Поляну или Сосновку), чтобъ не отбиваться отъ нихъ...
Мы стали объѣзжать, обгоняя подводы...