Я оглянулся кругомъ.
Лѣсъ, словно, вздрагивалъ, двигался и трепеталъ сѣтками путанной тѣни... А вверху -- все еще роптали макуши, по которымъ бѣжала косматая вьюга, пороша на насъ изрѣдка снѣгомъ...
Безсонная ночь въ номерѣ, холодныя объятія метели, выпитое вино, фантастическая картина этого освѣщеннаго огнемъ костра лѣса,-- все это натянуло мнѣ нервы, и я словно терялъ временами сознанье дѣйствительности и жилъ въ какомъ-то сказочномъ мірѣ сна, грезы или бреда... Полулежа на тепломъ мѣховомъ одѣялѣ, потягивая красное вино и заѣдая его сыромъ, я -- обогрѣтый костромъ -- переживалъ рѣдкія въ жизни минуты блаженнаго состоянія довольства и счастья...
...Поистинѣ,-- думалось мнѣ,-- лѣшій зазвалъ насъ въ гости и устроилъ намъ пиръ...
-- Старикъ!-- обратился я къ дѣду Анисиму.-- Скажи мнѣ... Гурьянычъ вонъ шутитъ, что мы забрались въ лѣсъ къ лѣшему (оно, поди, и правда такъ!). Скажи мнѣ: доводилось тебѣ видать когда лѣшагo?
-- Лѣшаго?
-- Да.
-- Нѣтъ, врать не хочу: николи не видалъ. А вотъ -- "оборотня",-- этого видѣлъ. Привелъ Богъ...
-- Какъ же такъ? Разскажи-ка...
Дѣдъ Анисимъ присѣлъ на колѣнки, скинулъ зипунъ, закурилъ трубку, сплюнулъ и -- началъ: