Все устроилось лучше, чѣмъ мы могли ожидать...
У меня былъ коньякъ и ящикъ съ краснымъ виномъ. Нашлась и закуска: сыръ, колбаса и сардины. И сардины и сыръ (особенно -- послѣдній) были отвергнуты и забракованы, какъ "господская харчь". Колбаса же понравилась. У Тимоѳея Ивановича нашелся кусокъ сала изъ дому. У Гурьяновича -- булки и огромныя селедки ("кобылы"),-- онъ везъ ихъ въ гостинцы изъ города. Дѣдъ Анисимъ купилъ въ городѣ двѣ чайныя чашки,-- и онѣ послужили намъ рюмками. Одну изъ нихъ (съ красными цвѣточками) уступили мнѣ; другая -- пошла "вкруговую"... Красное вино встрѣтило общій протестъ. Зато -- коньякъ произвелъ впечатлѣніе и очень быстрое дѣйствіе...
Языки развязались.
-- Во!-- хрипло смѣялся Харланычъ.-- Какъ свадьбу играемъ!.. И што, такъ-то, братцы мои милостивые, совсѣмъ было помирать собрались -- и глядь: вонъ оно какъ обернулось. Гуль ужасный открыли... Видно: гдѣ найдешь и гдѣ потеряешь -- до вѣка-вѣшнаго никто объ этомъ не скажетъ. Думаешь -- такъ, а она -- вонъ -- куда выйдя... Ужасное въ этомъ затменіе есть...
Харланычъ--мой давній пріятель. Этотъ кряжеватый, малорослый, сѣдой старичишка большимъ былъ художникомъ и философомъ. Онъ былъ бондарь, столяръ; пиликалъ на самодѣльной скрипкѣ; былъ рыболовъ, пчеловодъ и страстный ружейный охотникъ... Заостренная, сѣдая и стертая на одинъ бокъ бороденка его; длинные (скобкой), бѣлые, какъ лунь, волосы; мясистыи, съ горбиной, носъ и большіе, асимметричные глаза его,-- все это дѣлало его очень похожимъ на породистаго француза. Гурьянычъ былъ совсѣмъ въ другомъ стилѣ. Высокій, худой, смуглый, какъ цыганъ, съ длинной, сѣдой бородой и коротко, по-татарски, подстриженными усами, черноглазый, въ кудряхъ, онъ выглядѣлъ юнымъ и бодрымъ, несмотря на свои преклонные годы. Ему (какъ и Харлановичу) было подъ-семьдесятъ... Дѣдъ Анисимъ,-- похожій сейчасъ на боярина,-- былъ небольшой старичокъ, съ сивой бородой и небольшими, лукавыми, свѣтлыми глазками. Сейчасъ онъ ободрился. Ошибка его съ дорогой и бѣда этой ошибки такъ неожиданно и такъ удачно закончились... Онъ обогрѣлся, успѣлъ захмелѣть отъ выпитыхъ "порцій" и пересталъ быть предметомъ всеобщаго озлобленія...
-- Ты говоришь -- "гуль"?-- смѣялся Гурьянычъ.-- А, вѣдь, это онъ, домовой (указалъ онъ на дѣда Анисима), гоститъ насъ сейчасъ. Велъ-велъ, да и завелъ къ себѣ въ гости... Гляди, ужъ -- не лѣшій ли онъ? Право-ну! Вишь -- въ какія палаты закликалъ! По-царски живетъ, пусто ему будь... Гляди-ко-съ, распространился какъ: хоромы -- и глазомъ не окинешь! Да и гоститъ -- не скупится... Ну-ка, Тимоха, налей-ка намъ, братъ, господской наливки...
-- Ну, и наливка!-- крякнулъ Харланычъ.-- Духъ альни перехватываетъ... Ужасную крѣпость имѣетъ! А ты, пріятель,-- обратился ко мнѣ онъ:-- какъ? опять свою красную? Кинь ты ее, пусто ей будь! Ей только пузо проквасишь... Ты лучше -- "конька" этого дирябни... Какъ его звать-то?
-- Конька...-- залился Гурьянычъ.-- Съ этимъ "конькомъ", ты и самъ о четырехъ ногахъ станешь...
-- А што я скажу!-- отозвался и дѣдъ Анисимъ.-- На што ужъ я, скажемъ, остылъ -- а какъ дирябнулъ "конька" -- какъ у печку залѣзъ! Такъ вотъ по табѣ и идетъ, и идетъ... Какъ огнемъ, скажи, палитъ. По всѣмъ сухожильямъ разлился...
Бѣгучее пламя костра скользило по лицамъ, бросая на всѣхъ насъ кровавые, яркіе блики...