-- А кто жъ его знаетъ...
Подошелъ и Гурьянычъ.
-- Ну, слава Богу,-- прибились...-- сказалъ онъ.-- И пора: лошади вымахались. Ваши-то ѣхали бъ! А наши: еще бы немного -- и стали... Ну, что жъ теперь! Трогайте въ лѣсъ. Тамъ тише. И заночуемъ тамъ. Костеръ разведемъ... А то -- остыли дюже... Ѣзжайте...
Лѣсъ начинался кустарникомъ и, разступаясь дальше въ поляны, давалъ намъ возможность въѣзжать въ него глубже и глубже... Метель сразу притихла. И только вверху гулко шумѣли макуши лѣса, подъ напорами вѣтра. Колоннады деревьевъ обступали насъ справа и слѣва, и то -- замыкали намъ путь, то -- опять разступались... Съ опушки было снѣжно -- и мы едва-едва подвигались впередъ; а дальше -- снѣгъ былъ не глубже колѣнъ лошади и мы свободно въѣзжали все дальше и дальше...
На одной уютной полянкѣ, у стога сѣна, мы остановились.
-- А знаете -- гдѣ мы?-- подошелъ къ намъ Гурьянычъ.-- Вѣдь, это -- Колабинскій лѣсъ. Вонъ, вѣдь, куда угодили! Близко!... Я здѣсь, доводилось, бывалъ. Озапрошлымъ лѣтомъ мы съ сватомъ здѣсь валъ на толчею выбирали. Его было (лѣсъ-то) стали сводить, и въ тѣ же поры и окоротились. Колабинъ-то самъ померъ, а наслѣдники -- дѣлиться затѣяли. И пока -- что, окоротились... Тутъ и караулка была. Не въ память мнѣ только -- на той ли сторонѣ, за оврагомъ, тутъ ли гдѣ... Катъ ее знаетъ!
-- А зачѣмъ она намъ? Мы и такъ обойдемся,-- сказалъ я.
-- Во-та! Какъ запалимъ костеръ (аль дровъ не хватило!), и хата твоя не нужна... Теперь-то мы жители. Оглянулся Господь...
И правда: часъ спустя, лѣсъ сталъ неузнаваемъ.
Посреди поляны ярко пылалъ костеръ. У стога съ сѣномъ, раздѣленные розвальнями, стояли вороные въ попонахъ. Вправо отъ костра, тоже -- у розвальней, приткнулись крестьянскія лошади, жадно хватая вкусное сѣно, котораго было -- сколько угодно. За стогомъ нашли небольшую копешку (остатокъ) -- и разобрали ее. Вокругъ костра, на мягкихъ охапкахъ сѣна, сидѣли три старца -- Харланычъ, Гурьянычъ и дѣдъ Анисимъ. Тимоѣей Ивановичъ возился съ дровами. Я сидѣлъ на охапкѣ сѣна, на разосланномъ мѣховомъ одѣялѣ изъ саней, которыя стояли у меня за спиной,-- и я могъ, опираясь о нихъ, принимать самыя удобныя позы. Отъ костра было такъ тепло, что я сбросилъ доху и остался въ одномъ тепломъ пальто. И все-таки было жарко. Крестьяне поснимали свои зипуны и остались въ однихъ полушубкахъ. Одинъ только дѣдъ Анисимъ, который сильно продрогъ, не снималъ зипуна, съ приподнятымъ колянымъ воротникомъ,-- и это придавало ему сходство съ бояриномъ.