Онъ помолчалъ.
-- А то... Я въ тѣ поры безъ портокъ еще бѣгалъ. Давешь дѣло-то! Померъ у насъ на селѣ колдунъ. И тихо померъ, честь-честью. Потому, что "науку" свою онъ еще при жизни спопашился -- старшому сыну сдалъ. Они, вѣдь, безъ этого дюже трудно помираютъ! Нешто ужъ матицу въ избѣ догораздятся подыть -- тутъ-то помретъ онъ. А то -- земля, сказываютъ, не принимаетъ ихъ... Да. Сдалъ онъ "науку" сыну. А тотъ -- захворай съ отцомъ вмѣстѣ, и тоже -- посуетился "сдать" ее брату меньшому (вся семья была непутевая!), да и помри на другой бы день послѣ отца... И случись, стало быть, такъ, что сразу два покойника въ домѣ... Понесли, это, отца хоронить; а сынъ---подъ святыми, на лавкѣ... Схлынулъ народъ-то изъ хаты -- на "выносъ" покойника, итти проводить, какъ положено (одна старушонка -- замѣшкайся съ чѣмъ-то въ избѣ -- и останься). А покойникъ-то, сынъ, не учуй, стало быть, что старуха-то здѣсь -- подылся, такъ-то, на локотокъ да и смотритъ въ оконце: на отца завистуетъ... А они, покойники, дюже этимъ скучаютъ, что, къ примѣре, томятъ -- не хоронятъ ихъ... Никакъ къ землѣ не дорвутся! Да. Поглядѣлъ, поглядѣлъ -- да и легъ. А старушонка -- ни жива, ни мертва -- шасть изъ хаты, и -- слова не скажетъ... Сердце зашлось. Народушко къ ней: "что? что?" (чуютъ -- дѣло неладно),-- а она только икаетъ...
Старикъ умолкъ. Пламя костра трепетно отливало по лицамъ... Трещали дрова. А наступающій лѣсъ угрюмо молчалъ и тоже, казалось, внимательно слушалъ непривычную для него людскую молвь...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Ну, братъ,-- отозвался первымъ Гурьянычъ,-- и нагналъ ты на насъ жуть! Сидишь -- а сзади какъ ловитъ кто...
-- Во-во!-- запротестовалъ и Харланычъ.-- Ты вотъ-что скажи: нашелъ, стало быть, мѣсто! Лѣсъ; ночь... А онъ -- на-поди: какъ изъ рукава сыпя... Нашелъ кого вспоминать! Я, скажемъ, и днемъ-то слухать объ этомъ боюсь. А теперь -- бѣды! На годъ меня нашарахалъ... Вы вотъ-что скажите: есть же, стало быть, люди такіе, что этихъ дѣловъ не боятся! Довелись на меня -- я бы (въ добрый часъ молвить!) тутъ бы и остался... Не то, что скажемъ другое-прочее -- а и слухать-то, скажемъ и то -- поджилки трясутся... Тимоха, а Тимоха! дай, братъ, "конька": у меня и хмель -- и та вся повышла...
Выпили, крякнули и завозились съ трубками.
Не курилъ одинъ только Гурьянычъ.
Изъ трубки Харланыча потянуло запахомъ вишневаго листа...
-- Для духу кладу -- пояснилъ онъ.-- Да! Что я скажу,-- началъ отъ, попыхивая трубкой.-- что! отъ всего; скажемъ можно отвыкнуть: и отъ вина, и отъ бабъ; а отъ этой, окаянной.-- указалъ онъ на трубку,-- ни въ жизть! Ужасное притяженіе имѣетъ. Что, что! Ночью проснешься -- и то не забудешь: возьмешь и покуришь! Я такъ полагаю -- большой отвѣтъ мы за нее дадимъ. Это ужъ -- какъ пить дать! Какъ ни кидай, а -- затѣя эта лукаваго...