-- О чемъ же ты плачешь, Елена?
-- О томъ, что я принесла такъ много несчастья Зинѣ, тебѣ... Да, дорогой мой, твоя "Вероника" дорого стоитъ тебѣ!
-- Но, при чемъ же ты здѣсъѣ Виноватъ во всемъ я. Да и я... вѣдь, не могъ же я лгать Зинаидѣ Аркадьевнѣ! Какъ не могъ бы лгать и тебѣ... Въ жизни и такъ много грима. Пора и устать. И невольно хочешь свободно вздохнуть отъ этой хронической лжи -- ну, хоть въ тѣсномъ кругу своихъ близкихъ; хоть съ однимъ человѣкомъ; хоть съ женщиной, которую любишь... Я вотъ -- боялся, что эти листки (указалъ я на столъ), приподнявъ своей правдой забрало моего шелома, заставятъ тебя отшатнуться... И вотъ -- ты обнимаешь меня!
-- Отъ тебя отшатнуться? Такъ знай (и всегда, всегда это помни): я люблю тебя безъ поправокъ -- такимъ, каковъ ты есть,-- со всѣми твоими особенностями, углами зрѣнія (зачѣмъ мнѣ всегда раздѣлять ихъ?); со всѣми твоими неуравновѣшенностями; со всѣми запросами ума и чувства... Словомъ -- всего тебя цѣликомъ! И я думаю, что это и есть правильный принципъ такихъ отношеній. Къ желательному можно стремиться, можно (и должно даже) руководиться идеаломъ -- да,-- но любитъ можно нѣчто реальное, то-есть -- данную личность... И я думаю, что вся цѣнность и красочность личности -- въ ея индивидуальности. Бальзакъ гдѣ-то сказалъ (за точность словъ не ручаюсь), что вся прелесть лица не въ красотѣ, не въ правильности его чертъ, а въ томъ субъективномъ и личномъ, въ томъ, отклоненіи отъ нормы, которое и создаетъ всю притягательную силу его. Помню, меня тогда еще поразила правда имъ сказанной мысли. Такъ точно и здѣсь. Внести ту или иную поправку, смягчить тотъ или иной диссонансъ,-- но это значило бы убить личность и погасить краски ея индивидуальности... Нѣтъ, нѣтъ дорогой мой! Помни это: любя меня, ты можешь быть совершенно спокоенъ! Я хорошо знаю -- кто ты, и люблю это "ты"; и будь ты другимъ,-- хуже ли, лучше ли (все-равно: это уже будетъ не "ты"),-- такимъ я тебя, можетъ быть, и не любила бы....Кто знаетъ! И вѣрь мнѣ: я никогда не сниму съ тебя фантастическаго "кольца Фауста"... Идя ко мнѣ -- ты шелъ не въ гости, а къ себѣ домой. И прочитавъ эти записки (я часто рыдала надъ ними), я полюбила тебя еще больше, потому что ближе узнала тебя...
Она рванулась ко мнѣ...
-- Но, чего же ты плачешь, мой милый?
-- Оттого, что то, что ты мнѣ сказала сейчасъ, я именно это и ждалъ отъ любящей женщины, которая мнѣ всегда рисовалась и женою, и матерью...
-- Но, дорогой мой, тебя уже любитъ такъ твоя восхитительная Эосъ!-- удивленно сказала Елена.-- Это ясно видѣлъ и Сагинъ...
-- Это ясно вижу и я. Но Эосъ -- ребенокъ. Она любитъ слѣпо, сама не зная -- какъ? Многаго она не умѣетъ, не можетъ и просто не смѣеть сказать мнѣ... Она -- сестра милосердія, нянька и мать,-- простая, любящая мать, которая тоже -- кой-что и прощаетъ... Напримѣръ,-- и я усмѣхнулся невольно,-- въ сценѣ съ...
-- ...съ Хрестей? Да,-- помню.