...Милые, "вѣчные странники"! куда это вы убѣгаете "цѣпью жемчужною"? Надъ городами, деревнями, надъ безбрежной равниной русскихъ снѣговъ, все дальше, и дальше -- на Югъ... къ Зинѣ -- въ страну "померанцевъ и розъ"...
И въ груди у меня, рыдая, заныла мелодія:--
Ты знаешь ли край тотъ? Туда бы съ тобой,
Туда бы ушла я, возлюбленный мой!..
И -- какъ никогда раньше -- передо мною ясно встала вдругъ мысль, что никакое жгучее счастье обладанія этими высокими, стройными дѣвушками, никакія чары ихъ ласкъ,-- онѣ никогда не искупятъ этой глухой и ноющей боли разлуки... Зачѣмъ я склонился къ ногамъ этой черноглазой и темноволосой дѣвушки? Мы и теперь бы съ ней были друзьями! Я и теперь бы и видѣлъ, и слышалъ ее! А теперь -- ее нѣтъ, и никогда ужъ не будетъ... Она умерла для меня! Да,--
Чудныхъ очей я ея не увижу,
Давшихъ мнѣ столько блаженства и мукъ...
Я прислонился къ холодному стеклу окна. Тихій вѣтеръ нѣжно касался оголенныхъ вѣточекъ тополя -- и онѣ зыбились и трепетали... И въ этомъ было что-то особенно грустное! Это звало и тянуло въ далекое прошлое. Это будило далекія тѣни... Я жадно вслушивался въ этотъ шопотъ минувшаго; я старался понять этотъ глухой языкъ его рѣчи,-- а нѣжная рука памяти капризно бѣжала по стонущимъ струнамъ души... И струны эти дрожали, обрывались и пѣли... О, это былъ стонущій и шепчущій міръ недорисованныхъ образовъ, пугливыхъ, закутанныхъ въ бѣлое, призраковъ, изъ-подъ покрывалъ которыхъ загадочно мерцали большіе и грустные глаза далекаго прошлаго...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Въ передней звякнулъ звонокъ...