Возвращаясь назадъ, я -- почти у подъѣзда квартиры -- встрѣтилъ Елену.
-- Отдѣлалась, милая?
-- Да. А ты?
-- Кончилъ и я... (Она знала, о чемъ говорю я.)
-- Бѣдный ты мой!-- вздохнула Елена.-- Меня мучаетъ мысль, что "не писанныя Флорентійскія Ночи" прошли для тебя, и ихъ замѣнила проза -- дни Вероники... Я мучаюсь тѣмъ, что не могу возмѣстить тебѣ этого красиваго прошлаго...
-- Но, милая! "возмѣстить прошлаго" не можетъ никто! И помѣняйся вы ролями: сними съ меня "кольцо Фауста" не Зина, а ты,-- положеніе вещей ничуть не измѣнилось бы. Я равно люблю васъ, и это -- большое несчастіе... Но (виноватъ!) тебѣ, можетъ быть, непріятны бесѣды объ этомъ?
-- О, нѣтъ, дорогой мой!-- порывисто сказала Елена.-- И никогда ты не думай объ этомъ. У меня этого нѣтъ... Для того, чтобы любить, я должна быть увѣрена въ наличности обратнаго чувства: и разъ оно есть (а я въ этомъ увѣрена),-- я ничего уже больше не требую. Семья вопросъ сложный. И оставляя даже и въ сторонѣ это соображеніе, я въ данномъ случаѣ смотрю на тебя и на твою "бѣду" совсѣмъ съ другой плоскости... Люди твоего типа -- не для семьи созданы. Вы слишкомъ неуравновѣшены и слишкомъ вышли изъ нормы, для того, чтобы васъ стать ставить подъ общую мѣрку. Вы -- носители цѣнностей; у васъ слишкомъ большіе масштабы въ рукахъ; вы -- воплощенный протестъ противъ тусклыхъ и сѣрыхъ условій нашей жизни; вы -- тотъ оселокъ, на которомъ оттачиваются мысль и чувство вѣка... И вы очень и очень несчастны, потому что вы фатально должны быть раздавлены тѣмъ, что вы несете въ вашей груди,-- а несете вы (повторяю) цѣнности нашего "завтра"... На нашей теперешней биржѣ вамъ ихъ не учесть! И въ этомъ -- ваше несчастье. Ты -- моралистъ, Сагинъ -- эстетъ. Есть и другіе: соціалисты, анархисты, политики (много!),-- и все это -- "герои безвременья". Одни изъ нихъ -- ломаютъ стѣны "града сего"; иные -- свою собственную грудь... И дѣло любимой женщины -- смягчить эту муку того изъ васъ, кто посланъ судьбой къ ней навстрѣчу... Сагинъ много сказалъ остроумнаго вздору про женщинъ, но въ этомъ онъ правъ: инсценировать "казачью рѣчь и женскій шопотъ" -- дѣло Волынцевыхъ. И надо быть наивной Наташей Ласунской, чтобы тащить къ вѣнцу Рудина...
Мы подошли уже къ дому. Елена машинально коснулась звонка, задумалась и заглядѣлась на тихо плывущее облако... Большіе глаза ея были грустны, задумчивы и красиво приподняты вверхъ...
Я наклонился къ ней -- и тихо сказалъ ей:
-- Елена, ты сейчасъ похожа на ангела, который тоскуетъ по небу... Она оглянулась -- и меня поразилъ этотъ страдальчески-грустный къ чему-то, словно, прикованный взглядъ... Онъ Вдругъ измѣнился -- и сталъ снова кроткимъ и ласковымъ...