Веселые годы,
Счастливые дни --
Какъ вешнія воды
Промчались они!
Неожиданно вдругъ отозвался я на эту картину (мнѣ это шепнулъ мой другъ -- кротъ)...
-- О, нѣтъ!-- запротестовала Елена.-- Неправда! Не "промчались они",-- они бѣгутъ и сейчасъ... И не станемъ напрасно терять ихъ... Я люблю тебя! люблю! люблю! милый! любимый ты мой!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
CLXXVI.
Во всякій свой пріѣздъ къ Еленѣ, я все больше и больше привязывался къ ней. Было что-то исключительно обаятельное для меня въ этой женщинѣ... При всей своей женственности,-- не исключая даже и нѣкоторой кокетливости (женщина -- всегда женщина),-- она была человѣкомъ съ широкимъ складомъ ума, и иногда поражала глубиной своихъ соображеній... Говорила она рѣдко и мало. Она была очень застѣнчива (даже и со мной). Развѣ только -- въ пылу ея вдругъ охватившаго чувства... Тогда она увлекалась -- и сразу вдругъ выростала. И я такъ любилъ эти рѣдкія вспышки безкрылаго ангела (она великолѣпна бывала въ такія минуты!),-- и всегда, шутя, засматривалъ за ея плечи: нѣтъ ли, дескать, тамъ крыльевъ?.. Она смѣялась и говорила, что помнитъ миѳъ "о потерянныхъ крыльяхъ", но -- при всемъ своемъ желаніи -- все еще не успѣла вновь "заслужить" ихъ!.. Ее не переставала преслѣдовать мысль -- что мнѣ моя Вероника "дорого стоитъ"... Она искренно ставила себя ни во что передъ Зиной -- и мучилась тѣмъ, что отъ "не писанныхъ Флорентійскихъ Ночей" (надо жъ было Сатину выдумать это!) я перешелъ къ скучной прозѣ "дней Вороники"....
-- Слушай, Елена...-- не удержался я разъ и сказалъ ей.-- Ты, вѣдь, надѣюсь, вѣришь въ мою искренность -- да?