-- Ну! тамъ еще не съ кѣмъ. Это -- потомъ. Всему -- свой чередъ.
-- Такъ -- съ кѣмъ же?
-- Съ Японцемъ побушкаемся...
Я только плечами пожалъ.
-- И вы въ это вѣрите?
-- Вѣрю.
Косые, зеленоватые глаза его напряженно вперялись во что-то...
Мнѣ стало мучительно жаль его. Чѣмъ-то бездольнымъ и подвижническимъ вѣяло отъ этой запыленной, понурой фигуры, въ потертомъ, изношенномъ платьѣ, понуро сидящей на лавочкѣ, подъ трепетной дымкой тѣни едва распустившейся старой березы. Между конюшней и садомъ виднѣлся кусочекъ синей дрожащей дали,-- и въ нее-то и вперялись зеленоватые глаза моего собесѣдника... Туда -- въ эту безконечную перспективу -- уползали извилистыя ленты дорогъ, и онѣ поросли ужъ зеленой травой, и манули, и звали бродягу-философа...
-- А много вы исходили, Александръ Петровичъ?
-- Много...