-- Такъ, такъ!-- отозвался Кротовъ.-- Чую, чую! И кончикъ вашихъ кружевъ нащупалъ... Да, да,-- тянетесь къ Греку и Назарея боитесь...
-- Боюсь. И думаю, что въ этомъ-то и таится "тѣнь вѣка сего", отъ которой надо бѣжать, если только не поздно... И мы, утерявъ принципъ Грека и не отыскавъ въ груди нашей инстинкта правды, остались "безъ руля и безъ вѣтрилъ". Схоластика,-- эта незаконная дочь, прижитая философіей съ мистикой,-- она создала всю нашу спекулятивную философію, всѣ дуалистическія наши системы. И мы и по сей часъ все еще дышимъ міазмами азіатскихъ гробовъ. Мы -- заражены трупнымъ ядомъ...
-- Такъ, такъ...-- бормоталъ Кротовъ.-- Понялъ, понялъ! Хотите Христа оттѣснить Эпиктетомъ...
-- Да. Одинъ декламировалъ съ креста, истекая кровью:-- "Не вѣдаютъ, что творятъ.!"; а другой, когда ему, заковывая, ломали ногу, сперва просто совѣтовалъ быть осторожнѣй, и когда его не послушали -- и все же сломали,-- спокойно сказалъ своему мучителю:-- "Видишь, я говорилъ, что сломаешь"... одинъ изъ нихъ былъ Богъ, другой -- Человѣкъ. И великолѣпная фраза Бога блѣднѣетъ передъ простой фразой человѣка...
-- Вы... того -- хорошо мыслите,-- сказалъ тихо Кротовъ.-- И я бы хотѣлъ поцѣловать васъ. Можно?-- и онъ потянулся и обнялъ меня.-- Вы (чую, чую!) очень несчастны. Да, да! Съ тѣмъ, съ чѣмъ вы живете, жить трудно...
Слезы застлали глаза мнѣ (все это было такъ неожиданно!), и я едва удержался, чтобъ не разрыдаться на груди у этого страннаго человѣки, зеленоватые глаза котораго смотрѣли куда-то, поверхъ всего окружающаго...
CLXXX.
Сегодня я простился съ Кротовымъ. Мы доѣхали вмѣстѣ до станціи. Ему надо было на югъ. Мнѣ -- на сѣверъ. Мой поѣздъ отходилъ раньше -- и онъ провожалъ меня...
-- Ну, въ добрый часъ,-- сказалъ онъ, едва пожимая мнѣ руку.
-- Прощайте. Когда мы увидимся?